Страница 450 из 475
— Мне всё равно, — тихо сказал он. — Лишь бы крестились.
— Да, княже, — прошептал гонец.
— Ступай, — отрезал Владимир. — Ешь, отдыхай. Завтра ещё к кому поедешь.
Когда дверь за его спиной тяжело захлопнулась, пространство будто сжалось, заполнилось тишиной, плотной, вязкой, почти ощутимой на ощупь. Он остался один, и это одиночество сразу проявилось в каждой мелочи: в тусклом свете лампы, в глухом скрипе половиц, в вязком, тягостном воздухе комнаты. Стол перед ним казался чужим, незнакомым, только одна еле заметная тёмная полоска, будто тонкая тень на светлом дереве, говорила о чём-то личном. Это была обгоревшая занозка — след, который невозможно стереть ни водой, ни временем. Он долго смотрел на неё, не мигая, словно искал в этом чёрном рубце какие-то ответы, давно забытые слова, что когда-то казались важными.
В голове, неожиданно резко и ясно, вспыхнула мысль — Новгород… лес… снег… Она тогда смеялась, запрокинув голову, сбивая с рукавиц снежную пыль, смех её был лёгким, прозрачным, как сама та зима. Всё это вдруг стало невыносимо близко и странно далёко — словно ему показывали жизнь другого человека, который когда-то был им самим, но давно растаял, исчез под напором новых дней.
Он выдохнул коротко и тяжело, почти с глухим надрывом — так вздыхает человек, едва опустивший на землю неподъёмный камень, зная, что его, быть может, придётся поднимать снова.
— Крестите, — сказал он вполголоса, хотя в комнате никого не было. — Всех.
И снова уставился в пустоту.