Страница 416 из 475
— Я всё сказал, княже… — выдавил гонец, и голос его окончательно сел, будто в нём больше не осталось ни силы, ни воздуха.
Владимир некоторое время сидел неподвижно. Казалось, он не услышал, не понял, не принял ни одного слова. Потом медленно, слишком медленно, словно тело его сопротивлялось каждому движению, он поднялся с трона. Доски под ногами едва слышно скрипнули. Пальцы его сжались в кулак — не резко, не в ярости, а с холодной, глухой решимостью, от которой стыла кровь.
— Приведите коня, — сказал он.
Голос был ровный, почти бесцветный, но в нём не было просьбы.
Кто-то из стражи осмелился шагнуть вперёд, неуверенно, словно надеялся, что ещё можно остановить сказанное:
— Княже… сейчас? Там же… лес… тело…
— Я сказал — приведите, — повторил Владимир.
Он не повысил голоса. И именно от этого слова прозвучали страшнее крика. По залу будто прошла невидимая волна: у кого-то дрогнули плечи, кто-то машинально опустил голову, кто-то сделал шаг назад, будто освобождая дорогу.
Гонец, всё ещё стоявший на колене, уронил взгляд в пол. Каменные плиты расплывались перед глазами.
«Живым я уже отсюда не выйду…», — мелькнуло у него, отчётливо и спокойно, без паники, как простая, усталая мысль.
Он ждал окрика. Ждал приказа. Ждал, что его схватят, уведут, ударят, казнят — что угодно.
Но Владимир прошёл мимо.
Прошёл так близко, что край плаща едва задел плечо гонца. Ни взгляда, ни жеста, ни слова — будто перед ним вообще никого не было. Будто человек, принёсший эту весть, уже перестал существовать.
И в этом молчаливом равнодушии было больше ужаса, чем в любом приговоре.