Страница 37 из 475
— Мелкие твари. Грязь живая, — пояснила Кира.
— Ох, — Велена сплюнула в снег, — ты всё это придумала, чтоб не молиться.
— Я не молюсь, потому что это не помогает, — спокойно сказала Кира, опуская глаза.
— А я молюсь — и живу, — сказала старая с вызовом. — И внук жив.
Кира посмотрела на неё через плечо, глаза усталые, но твёрдые.
— Жив потому, что я его зашила, — тихо произнесла.
— А кто тебя послал тогда? — неожиданно мягко спросила Велена. — Может, и не я молилась, а кто-то услышал.
— Никто меня не посылал, — покачала головой Кира. — Я просто знала, что делать.
— Вот и делай, — проворчала Велена, тяжело опускаясь на корточки, — только не учи меня жить.
— Я не учу, — выдохнула Кира. — Я показываю, как не умирать.
Старая усмехнулась, беззубо, с неожиданной, почти доброй теплотой. Глаза её блеснули в лунном свете — то ли от влаги, то ли оттого, что эта ночь стала первой, когда они не были врагами.
— И это говоришь ты, что сама как тень ходишь, — пробурчала Велена, не оборачиваясь, но явно слушая каждый звук за спиной.
Кира не ответила. Только губы чуть дрогнули, но слова остались внутри.
— Ладно, — выдохнула старая, словно махнув рукой на все споры. — Смотри. Воду кипятим, потом кладём тряпку. Видишь — пузырится? Значит, чистая.
— А слово где? — спросила Велена, косо глянув.
— Какое слово?
— Чтобы тряпка не сгнила. Надо сказать, — в голосе звучало то ли предупреждение, то ли забота.
— Ничего не нужно говорить, — Кира упрямо мотнула головой.
— Тогда гниль вернётся, — твёрдо сказала старая. — Проверено.
— Проверено опытом или страхом?
— Тем и другим, — коротко ответила Велена.
Они замолчали. Ветер раскачивал деревья над головой, снег падал на капюшон Киры, стягивая ткань к вискам. Всё вокруг было белым, чёрным и тёплым только у самой земли.
— Теперь ты, — кивнула Кира, вглядываясь в лесную тьму. — Покажи, где твой багульник.
Велена пошла дальше, хромая, но уверенно.
— Тут, за кочкой. Только не трогай руками.
— Почему?
— Горький. Надо слово сказать, — упрямо повторила старая.
— Опять слово…
— Без слова трава мертва, — напомнила Велена. — Я тебе говорила.
— А без чистоты — гниёт, — тихо добавила Кира.
— Вот потому мы и вместе, — буркнула Велена, не оборачиваясь. — Ты моё слово, я твоя чистота.
Кира усмехнулась, неожиданно легко и просто, как будто в этой ночи действительно стало на одну тень меньше.
— Это не союз. Это… обмен, — тихо сказала Кира, опуская взгляд на корни в ладонях.
— Разведка, — поправила старая, зыркнув вбок. — Я тебя слушаю, чтоб знать, откуда твоя сила.
— А я тебя — чтоб понять, почему ты ещё жива, — парировала Кира.
— Вот видишь, — Велена поддела багульник ножом, аккуратно положила его в горшок рядом с остальными травами, — у каждой своя правда.
— Правда одна, — возразила Кира, — просто ты её боишься.
— А ты — не веришь, — упрямо сказала старая.
Кира опустилась рядом, стала мыть корень багульника в снегу, руки замёрзли, но она не обращала внимания.
— Ты хоть поняла, зачем кипятить? — спросила, скосив взгляд.
— Чтобы вода злилась, — ответила Велена, не моргнув. — Тогда духи бегут.
— Чтобы грязь умерла, — мягко поправила Кира.
— А духи? — упрямо вскинула брови Велена.
— Их нет, — сказала Кира.
— Есть, — твёрдо отозвалась старая, — я их слышу.
— Это ты слышишь себя, — тихо ответила Кира.
— А ты — тишину. И думаешь, что это истина.
Они замолчали: в лесу зашуршал снег, по ветвям пробежал ветер, где-то вдалеке хрустнула ветка.
— Ты хоть заговаривай по-своему, — вздохнула Кира, — но кипяти. И руки мой.
— Мою, мою, — буркнула Велена, отряхивая ладони. — А потом молитву читаю, чтоб смыть твою силу.
— И помогает? — спросила Кира.
— Помогает не сойти с ума, — честно ответила старая.
Кира кивнула, опуская корни в горшок, и в этот момент ей показалось, что между ними теперь есть что-то — не союз, не мир, а тишина, в которой каждая слушает только свою правду.
— Тогда пусть, — коротко сказала Кира, принимая это простое равнодушие.
— А ты? — спросила Велена, не глядя, но слушая в пол-уха. — Молишься своим?
— Нет, — ответила Кира, не задумываясь.
— И не боишься?
— Бояться некогда, — сказала она, в голосе прозвучала лёгкая усмешка.
— Вот потому ты и молодая, — вздохнула старая, — думаешь, время бесконечное. А оно, как эта вода: остынет — и всё.
Кира посмотрела на тонкий пар, поднимавшийся от котелка, на дрожащий отблеск луны в снежной корке.
— Если остынет — можно согреть снова.
— Нет, — покачала головой Велена, — второй раз уже не то.
Они замолчали. Вдалеке, в глухой стороне леса, завыл волк — тянуто, жалобно, так, что мороз пробежал по спине.
— Пойдём, — сказала Кира, прижимая горшок к груди. — Тут холодно.
— Нет, — вдруг упрямо сказала Велена. — Ещё одно место покажу.
— Опять твои тайники? — чуть усмехнулась Кира.
— Твои корни без моих слов — трава, — ответила старая, — мои слова без твоего кипятка — пепел. Разве не видишь?
Кира вгляделась в лицо Велены, смягчённое полумраком, и чуть кивнула.
— Вижу, — сказала она, — только мы всё равно чужие.
— Чужие, — согласилась Велена, — но пока смерть рядом — будем рядом и мы.
Кира кивнула, подняла тяжёлый горшок, чувствуя под пальцами шершавую глину, и зашагала следом.
Снег под ногами скрипел одинаково — ни старо, ни молодо, — как будто сам лес слушал, кто из них первой оступится, и только луна светила всем одинаково, не деля на своих и чужих.