Княгиня из будущего

Глава 76. Нож в ночи

Лучина у стены едва светила, огонь бросал по стене длинную, колеблющуюся тень — она ходила туда-сюда, скользила по щербатой штукатурке, будто живое существо кралось из угла в угол. В углу на табурете стояло веретено, его силуэт расплывался в полумраке, временами исчезая совсем, чтобы вновь появиться, как мираж.

Кира сидела у окна, руки лежали на коленях, одна ладонь медленно теребила подол грубой рубахи. Веки не опускались, глаза привыкли к полутьме, и весь терем — старый, с перекошенными брусьями, с перекликающимися где-то внизу голосами — казался слишком живым, слишком настойчивым для такой ночи. За стеной будто кто-то то и дело шаркал, дерево хрипло стонало, где-то скрипели половицы под шагами, не принадлежащими никому из её знакомых.

Сначала в коридоре явственно раздались осторожные, прерывистые шаги — неровные, будто человек, идущий по ним, был не один или слишком сильно торопился. Потом за дверью послышалась возня, глухой звук падения, потом вдруг всё затихло, и в этой тишине, короткой, настороженной, раздался крик — высокий, разрывающий, но мгновенно оборвавшийся, словно его перехватили на взлёте.

Братислав во сне дёрнулся, зарычал что-то невнятное и повернулся лицом к стене, пряча щеку в подушку. Кира быстро накрыла его одеялом повыше, ладонь задержалась на его плече, будто хотела передать ему тепло через тонкую ткань. Пальцы у неё подрагивали, холод пробирался от оконной рамы к локтям, будто бы ночь специально выбирала самые уязвимые места.

В коридоре что-то стукнуло — совсем тихо, будто кто-то старался не потревожить спящих. Кира встала медленно, едва не задевая стул ногой, и, крадучись, подошла к двери. На мгновение приложила ухо к косяку, прислушалась — за досками кто-то затаённо дышал.

Она приоткрыла дверь, пропуская на порог узкую полоску света.

Там стоял молодой гридень — тот самый, что носил воду с утра, всегда торопился, спотыкался на ступенях. Сейчас лицо его было белое, почти прозрачное, как неброженое тесто, глаза расширены, губы дрожали, и весь он казался чуть меньше ростом, чем днём. Говорил он шёпотом, слова путались, он то ловил себя за язык, то снова сбивался, будто забывал, зачем пришёл.

— Княгиня… там… это… — он сглотнул, взгляд метался по стенам, будто и тут пряталась угроза. — Внизу… шум. Большой шум, княгиня. Все бегут. Я ж сам только что… — он запнулся, пальцы сжал в кулак.

Кира напряглась, голос выдал дрожь, она поспешно прокашлялась, чтобы скрыть это, и спросила хрипло, коротко:

— Что случилось? Говори толком, не тяни.

Гридень подался чуть вперёд, будто боялся, что слова разлетятся по ночному коридору, если не сказать их сразу.

— Там… там Рогнеда… — он снова сбился, сжал плечи. — Она… удар… Или не удар… нож вроде… или камень… я не всё видел, княгиня.

Кира аккуратно, не спеша, прикрыла дверь за собой, стараясь, чтобы скрип петель не выдал её сыну. Накинула шаль на плечи и шагнула в коридор, где сквозняк тянул сыростью, воздух был тяжёлый, затхлый, с примесью дыма и чего-то железного.

— Стой, — она подняла ладонь, останавливая его, глаза сузились. — По порядку расскажи. Кто тебе сказал? Ты сам видел?

Он закусил губу, щеки вздрогнули, дыхание сбилось.

— Один из стражи, княгиня, — заговорил торопливо. — Бежал мимо, кричал, чтоб жёны не выходили из горниц, чтоб сидели смирно. Я окликнул его, спросил, что случилось, а он, не останавливаясь, крикнул: «Рогнеда князя резать пошла!». Вот прямо так и сказал, княгиня, — голос его дрожал, взгляд не находил опоры.

Кира медленно, как будто через силу, вдохнула — ребра стянуло, внутри что-то сжалось, стало холодно и туго. Сквозняк скользнул по ногам, из дальней темноты донёсся приглушённый крик, словно подтверждая услышанное.

«Вот оно».

— Она… она живая? — гридень снова сглотнул, голос стал тише, будто боялся, что стены тоже слушают. — Или… он… князь…

Кира провела ладонями по вискам, пальцы дрожали едва заметно. Голос вышел глухой:

— Не знаю. И ты не знаешь. Поэтому успокойся.

Он почти сразу начал сбивчиво, упрямо:

— Как тут успокоиться, когда…

Кира резко метнула на него взгляд, глаза стали жёсткими, почти стальными:

— Гридень, закрой рот. Ты сейчас прыгаешь словами, как заяц по кустам, и тебя услышат. Хочешь, чтоб тебя выбросили в ров?

Он осёкся мгновенно, будто кто-то хлопнул его по затылку, рот сам собой захлопнулся.

— Извини, княгиня, — выдохнул, плечи опали. — Я… просто… страшно мне.

— Всем страшно, — коротко ответила она, не глядя на него. — Что ещё говорили?

Гридень теребил край рубахи, собирая в кулак скомканную ткань.

— Что князь жив, вроде бы. Охрана успела. А Рогнеду схватили. Или вот-вот схватят. Там кто-то кричит… не пойму, что. Шум, ругань.

Из глубины терема эхом отразился выкрик — мужской, хриплый, с надрывом. Потом раздался глухой грохот, будто уронили тяжелое ведро или опрокинули скамью.

Гридень вздрогнул всем телом, скосил глаза на Киру.

— Это… может, её уже…

— Тихо, — она снова подняла ладонь, лицо стало жёстким. — Не додумывай. Слухи за ночь становятся хуже самой правды.

Он задышал глубже, стоял неуверенно, ноги будто прилипли к полу.

— Княгиня… а что нам делать? Нам сидеть? Или бежать куда? Или… закрываться?

— Сидеть, — Кира чуть повысила голос, чтобы не оставалось сомнений. — И не лезть никуда. Чем меньше сейчас двигаемся, тем дольше живём.

Он сжал губы, облизал их, мокро блеснули в тусклом свете.

— А вы… вы точно будете…

— Я остаюсь здесь, — твёрдо сказала она. — Выйду только если позовут.

Гридень кивнул, отступил на шаг, уже собирался уходить, но вдруг повернулся назад, как будто что-то оставалось несказанным.

— А если скажут, что вы тоже обязаны вниз? К князю? — гридень посмотрел на неё, голос его снова подрагивал, но в глазах мелькнула тревога, почти детская.

Кира встретила его взгляд без тени сомнения.

— Тогда пойду, — сказала она. — Но не раньше.

Он развернулся и ушёл быстрыми короткими шагами, стараясь ступать беззвучно, будто даже воздух мог выдать его присутствие.

Кира медленно вернулась в светлицу, захлопнула дверь, оперлась лбом о холодное дерево. Ветки за окном скреблись по ставням, будто повторяя ей, что здесь никто не укроется от перемен.

«Она решилась. Значит, всё дошло до края. И теперь выбор будет у всех». Мысль крутилась в голове, будто затянутая струна.

Снаружи, ближе к сеням, снова закричали. Теперь слова различались отчётливо, прорывались сквозь щели в ставнях:

— …держи её!

— …не вздумай!

— …под суд княжий!

Голоса сливались с глухим топотом, будто вся земля вокруг двора ожила и пошла в наступление.

Кира шагнула к окну, приподняла тяжёлую щель в ставне. Во дворе метались люди с факелами, тени прыгали по стенам и лицам. Кого-то вели сквозь толпу, силуэт тянули за руки, лицо было не разглядеть — огонь ломал черты, превращал их в пляшущие пятна.

За спиной послышался шелест — Братислав поднял голову с подушки, волосы растрепались, глаза полны сна и испуга.

— Мама? — спросил он хриплым, тонким голосом. — Что это?

Кира быстро подошла, села рядом, погладила по спине, как делала в детстве.

— Ничего. Лежи. Спи дальше.