Княгиня из будущего

Глава 66. Яд братской крови

Светлица дрожала от тёплого, перегретого воздуха и густого, навязчивого запаха сушёных трав. Всё казалось слишком плотным, будто стены стали ближе, а пол под ногами набрался вязкости. Кира сидела на низкой скамейке у маленького, мутного окна, ладонь вытянута на подоконник, где холод от бревен медленно вползал в кожу, остужая застывшие пальцы. За окном Волхов потемнел и подтаял, вода блёклая, мутная, с зелёной пленкой у края, а глина на берегу расползлась рыхлой полосой. Кира смотрела туда, не моргая, ресницы стали тяжёлыми, будто каждая секунда резала глаза. Внутри всё цепенело от тишины, слишком давящей, непривычной.

Слева за плечом мерно, без устали постукивало веретено — сидела рыжеватая, почти девчонка, тихая, глаза в пол, худые пальцы едва касаются нити. Остальные девушки тоже молчали, затянутые в платки, приглушённый запах свежей шерсти, горячей пряжи и простого мыла стелился вокруг, напоминая, что это обычный, рабочий день.

Кира не слышала их, будто сидела в другой, отдельной комнате.

В голове стучала мысль: «Почему так тихо?.. Почему сегодня всё вымерло?» — откуда эта пустота, будто сама светлица разучилась жить.

Она хотела дотянуться до бортика колыбели, что стояла чуть в стороне, просто коснуться, убедиться — дышит ли сын, двигается ли грудная клетка, тёплый ли лоб. Но не пошла: боялась, что дрожь пробежит по рукам и её кто-нибудь увидит, скажет вполголоса что-то обыденное, хозяйственное, — и она не выдержит, сорвётся, скажет грубо или вспыхнет слезами.

Вдруг дверь распахнулась — резко, с сухим ударом о стену. Полотнище замахало, ветер ворвался острым, непривычно резким дыханием, будто кто-то только что выдохнул слишком сильно. Первая минута была тянущейся — не голос, а именно свист, скрип, шелест. Девушки подскочили, кто-то уронил из рук прялку, катушка глухо ударилась об пол, покатилась в угол.

Гонец стоял в проёме, раскачивался на ногах. Щёки у него осели, впали, сапоги облеплены чёрной глиной, губы потрескались и кровили. Сначала он даже не пытался говорить — только жадно хватал воздух, грудь тяжело поднималась, будто он бежал через весь двор, не останавливаясь, прямо до светлицы.

Кира поднялась со скамьи, медленно, осторожно, будто тело принадлежит другому человеку, и всё внутри закрутилось, сердце подбросило так резко, что ей показалось — сейчас сорвётся наружу.

— Ты откуда? — голос у Киры сразу треснул, она спешно прокашлялась, будто счищая с горла невидимую корку, потом снова посмотрела на гонца, в глазах осталась только тревога. — Что случилось?

Гонец дрожащей ладонью торопливо вытер лицо, размазывая по щеке грязь и свежие потёки. Пальцы у него были красные, ногти в земле, из-под рукава виднелся рваный рукав.

— Княгиня… я… — он выдохнул тяжело, кивнул куда-то вбок, будто там могла быть нужная поддержка или нужное слово, — мне велено… мне велено прямо к тебе.

— Говори, — коротко сказала Кира, почти хрипло, не отрывая взгляда, чувствовала, как внутри что-то тонко сжимается, будто всё холоднее становится от каждого вдоха.

Гонец сглотнул, и замолчал, слишком долго ловил воздух, втягивал в себя тёплую тишину, от которой по спине побежали мурашки. Кира стояла уже почти вплотную, и с каждым его молчанием холод поднимался выше, к самой груди.

— Люди… люди твоего мужа… — голос его сорвался, будто на ходу глох. — Вышли… из Новгорода. И… и пошли на Родню.

За спиной у Киры повисла тишина. Девушки будто перестали дышать, ни единого шороха, только тяжёлый воздух. Даже веретено стихло — не упало, не скрипнуло, а будто кто-то одним движением обрезал тонкую нить между миром и этим мигом.

Кира медленно качнула головой, взгляд у неё стал пустым, стеклянным, ни тени жизни на лице, только еле заметное дрожание ресниц.

— На Родню? Сейчас?

— Да. Ещё… — Гонец запнулся, слова уткнулись в горло, он сглотнул, облизал пересохшие губы. — Говорят, что… что князь твой велел готовиться к… ну…

— К осаде?

— Да. Примерно так. Там… там Ярополк.

Имя прозвучало остро, будто кто-то ткнул в грудь ледяным клином. Кира поморщилась, будто от удара, и сделала шаг ближе, не отрывая взгляда от гонца.

— Кто сказал? Кто подтвердил? — она спросила жёстко, и голос её стал чуть ниже.

— Там были купцы. Они… они видели. Говорят, отряд уже подходит. Там дым был и люди бежали.

— Ты точно понял? — Кира прикусила губу, руки сжала до боли, даже кожа зазвучала — треск раздавался будто изнутри, слышно только ей одной. — Может, это просто отряд к родичам… или к заставам? Весна же, дороги теперь открываются.

Гонец затряс головой так быстро, что волосы растрепались, куски грязи осыпались с воротника:

— Нет, нет. Они кричали, что войско. Что много. Что совсем много. И что идут не миром.

— Владимир… — Кира едва выдохнула имя, голос стал глухим, слишком тихим, будто отдалённым, и только губы чуть дрогнули.

Она стояла прямо, спина напряжена, плечи застыли, но внутри всё сжималось в узел, больно, до тошноты.

«Он правда решил. Он не будет ждать. Он просто доведёт до конца».

Гонец взглянул на неё осторожно, боковым зрением, будто боялся встретиться с её глазами, опустил голову, ждал, не шевелясь, пока она не скажет что-нибудь ещё.

— Мне сказали, чтобы я шёл быстро. Чтобы… чтобы ты знала раньше других, — голос у гонца дрожал, и в каждом слове слышалась усталость, будто он повторяет чужие приказы, не совсем понимая их смысл.

— И что ещё? — Кира шагнула к нему ближе, слишком резко — гонец инстинктивно отшатнулся, пяткой задел порог. — Что ещё тебе сказали? Говори полностью.

— Там… — он закусил губу, взгляд затравленный, — там говорили, что князь твой будто бы сказал… что брат его больше не князь. И что… что на Киев он тоже пойдёт.

Воздух вокруг дрогнул, будто стены зашевелились от испуга. За спиной у Киры кто-то из девушек тихо застонал, другая выдохнула почти неслышно:

— Господи милостивый…

Кира подняла руку, прямая, жёсткая ладонь — знак молчать. Девушки затихли, опустили головы.

— Это ты слышал точно? — спросила она уже хрипло, взгляд был острый, будто нож.

— Да. Да, — спешно кивнул гонец, задыхаясь, — они… они спорили у костра. Двое. Я… я не лез, но слышал: если Родня падёт, дальше уже дорога открытая…

Кира зажмурилась, на секунду стиснула веки, собрала остатки дыхания. В груди стянулось — жар и холод перемешались, по телу пробежала короткая дрожь.

«Это ошибка. Это огромная ошибка. Он загонит всех в яму. Он… он не видит, что делает».

Но страх был не из-за самой войны — страх цеплял за живое тем, что Кира вдруг ясно поняла: Владимир уже всё решил, и если брат встанет поперёк…

Она резко открыла глаза, взгляд стал сухим, пустым, без привычного света.

— Хорошо. Ты ел? — Кира смотрела на гонца, не моргая, голос у неё был уже чужой, отрешённый.

Гонец несколько раз моргнул, будто не сразу понял вопрос.

— Нет… некогда было, — выдохнул он, плечи его поникли, сапоги всё так же липли к полу.

— Посадите его. Дайте горячее. И пусть кто-то позовёт Улеба. Сейчас, — распорядилась Кира, не повышая голоса, но девушки тут же вскочили, как вспугнутые птицы, заметались по светлице, зашуршали сарафаны, звякнули деревянные ковши. Одна кинулась к горшку у очага, вторая торопливо разливала воду.

Кира отошла к колыбели, медленно, стараясь не смотреть на присутствующих. Несколько секунд стояла над Братиславом, разглядывала пухлую щёку, дрожащие ресницы, прислушивалась к тихому, ровному дыханию. Он спал. Дышал. Всё ещё спал, значит, мир держится — пока ничего не рухнуло.