Княгиня из будущего

Глава 63. Кровь на снегу Полоцка

Светлица была тёплой, но воздух стоял тяжёлый, густой — словно за зиму в нём скапливалась вся усталость этого дома. Под самым потолком шуршали сухие пучки мяты и зверобоя, каждый их шевелящийся кончик отбрасывал тонкую тень на тёмные балки. Горький дух мёда, впитавшегося в доски, вперемешку с запахом воска и прелых трав, врезался в ноздри, оседал на языке.

В углу, на скрипучем стуле, кормилица укачивала Братислава: одной рукой придерживала его маленькую головку, другой ритмично поглаживала по спине. Она шептала слова — губы двигались, но голоса почти не было слышно. Девушка, чуть в стороне, у очага, покручивала веретено; нить тянулась ровно, пальцы двигались медленно, задумчиво, будто тяготились привычной работой. Огонь потрескивал, пламя бросало пятна по стенам, но даже эти живые отблески казались здесь чужими.

Тишина была не та, что приносит покой, а та, что давит, будто потолок опустился ниже, и дышать стало труднее. Вся светлица как будто замерла в ожидании — и ни у кого не хватало духу нарушить этот застой.

Кира сидела у окна. Локоть её вдавил подоконник, пальцы холодели, хотя от печи доносилось тепло. Она смотрела на Волхов, где лёд у берега уже начал темнеть, растрескиваться; вода под ним была мутной, неприветливой. Веки опускались, хотелось отвернуться, но что-то удерживало.

За дверью послышался шаг — тяжелый, нерешительный. Щеколда слабо дрогнула, потом дверь распахнулась с резким хлопком. Воздух в комнате вздрогнул, кормилица взвизгнула, Братислав в ответ пискнул, но быстро замолчал. Девушка у веретена резко подняла голову, веретено замерло в её руке.

— Княгиня! — голос у него был хриплый, будто простудился, и в этом звуке звенела какая-то безнадёжность. — Княгиня, гонец пришёл! Из-под Полоцка!

Кира резко повернулась. В проёме, обведённом сизым светом, стоял мужик — плечистый, но согбенный, будто груз за спиной стал тяжелее за последние версты. Одежда вся в пятнах, на штанах куски засохшей грязи, сапоги облеплены коркой. Шерсть кафтана сбилась клочьями, волосы спутались, у лба прилипли. Лицо серое, с красными пятнами под глазами, взгляд мутный, усталый — так смотрят только после бессонных ночей и долгого пути. Шапку сдёрнул резко, но не поклонился, как положено, замешкался, словно забыл, где он и перед кем стоит.

— От князя? — спросила Кира, резко вскакивая, стул скрипнул под ней. Голос её треснул, дрогнул, словно внутри что-то оборвалось. — Что там?

Мужик пошатнулся, шагнул вперёд, ноги заплелись, на миг показалось — сейчас рухнет прямо тут, на тёплые доски пола. Он подался вперёд, рука вцепилась в косяк.

— Там… — голос его был хриплым, с сиплым эхом, будто песок скрипел где-то внутри. — Осадил Полоцк. Сам… стоит под стенами.

— Осадил? — Кира повторила, будто не сразу осознала сказанное. Губы её побелели, глаза сузились, брови сошлись над переносицей. — Зачем?

Гонец поднял глаза — взгляд его был тяжёлый, как у человека, давно не видевшего ничего, кроме бесконечной дороги и плохих вестей.

— Требует, чтоб выдали Рогнеду.

Тишина натянулась в светлице, тянулась пронзительно, будто тонкая нить, готовая вот-вот оборваться. Даже дыхание стало слышнее. Веретено в руке девушки, которая сидела у очага, медленно замерло, скользнув по ладони, нить оборвалась на полу.

— Кого? — Кира едва выговорила, голос утонул в тишине, как в снегу.

— Дочь полоцкого князя Рогнеду, — он сглотнул, голос стал сдавленным, лицо вытянулось. — Сватался, а ему… отказали. Вот теперь… говорит — возьмёт сам.

Кира не шелохнулась. Лицо оставалось ровным, словно высеченным из льда. Только рука, на которой она опиралась, слегка дрогнула, пальцы соскользнули по краю стола.

— Под стенами, значит, — её голос прозвучал глухо, будто издалека. — Идёт бой?

— Пока нет. Только окружили, — торопливо ответил гонец, взгляд его метался по комнате, как ищущий укрытия зверёк. — Город держится, но… там страшно, княгиня. Народ мечется, ворота закрыты, не выпускают никого. Ночью слышно крики. Говорят, князь приказал никого не выпускать.

— Он сам сказал это? — Кира наклонилась чуть вперёд, голос её стал тихим, почти шёпотом.

— Сам. Перед всеми, — гонец шумно выдохнул, вытер губы рукавом, оттёр грязь со щёк. — Стоит под знамёнами, не уходит. Сказал: «Кто прикроет — сожгу».

Кира качнулась, еле заметно. Пальцы её вцепились в край стола, ногти побелели. Кормилица в углу перекрестилась, прижала Братислава крепче к груди, лицо её вытянулось, взгляд стал стеклянным.

— Сколько дней уже? — Кира смотрела сквозь гонца, будто за его спиной, в невидимую пустоту.

Гонец не сразу ответил, пересохшим ртом водил языком по губам.

— Три, может, четыре, — пробормотал он. — Дорога вся в грязи, трудно было добраться. Мы шли… — он запнулся, сглотнул, взгляд его прыгнул в пол, — спешили.

Она коротко кивнула, будто внутри себя что-то решала или принимала.

— Кто с ним?

— Варяги. Его старшие. С Фарлавом, с Добрыней… все свои при нём. Много воев. Полоцк не выдержит, княгиня. Да и… — он осёкся, опустил голову.

— Что? — Кира резко вскинула взгляд, глаза её вспыхнули.

— Говорят, — выдохнул гонец, будто боялся даже повторять, — он сам кричал под стенами, что если не выдадут её, войдёт и возьмёт, как трофей. При всех. Люди не знают, что делать. Все напуганы.

Кира шагнула назад, задела плечом стену. Несколько секунд дышала тяжело, губы разом побелели, грудь резко вздымалась и опадала, будто она только что пробежала по снегу.

— Выйди, — тихо произнесла она, голос был ровный, почти ледяной.

Гонец не сразу понял, замер, глядя на неё.

— Что?

— Выйди, — повторила Кира, теперь голос прозвучал твёрже, разрезал воздух. — Пей, ешь. Потом придёшь к посаднику. Всё расскажешь, что сказал мне. Только… про трофей молчи. Понял?

— Да, княгиня, — гонец выдохнул, низко поклонился, ноги у него подкосились, он схватился за косяк и выбрался из светлицы, дверь за ним хлопнула с глухим стуком.

В светлице снова повисла тяжёлая тишина. Только веретено скатилось с лавки, глухо ударилось о доски, покатилось в сторону.

Кира не стала возвращаться на лавку — опустилась прямо на пол, к стене, обняла руками колени. Глаза её остались открытыми, уставились в мутное стекло, за которым Волхов тяжело темнел, словно свинец.

«Ты идёшь туда не как князь. Как палач».

Кормилица медленно положила Братислава в кроватку, укутала его, затем осторожно подошла к Кире, присела рядом, робко коснулась её плеча.

— Княгиня… не плачь, не надо, — тихо прошептала она, тянулась поближе, будто могла своим теплом что-то изменить. — Может, всё не так… может, весточка путает…

— Нет, — Кира покачала головой, слова звучали глухо, без силы. — Всё так. Я его знаю.

— А может, он по праву… — кормилица запнулась, взгляд её заметался, — ну, как у князей… — голос её оборвался под тяжёлым, холодным взглядом Киры.

— По праву? — Кира едва заметно усмехнулась, в этой усмешке звенела горечь. — По праву разрушать чужой дом?

Кормилица отвела глаза, сжала руки на коленях.

— Я не знаю, — едва слышно сказала кормилица. Голос её дрожал, и в нём слышалась неуверенность, простая, животная тревога. — Я просто боюсь.

— Я тоже, — выдохнула Кира, прикрыв глаза на миг. — Но боюсь не за них. За него.

— За князя? — кормилица растерянно вскинула глаза, будто не верила.