Княгиня из будущего

— Ты же вчера… ты ушла, будто… будто я тебя ударил.

— Ты меня не ударил. Ты сделал то, что должен как князь.

— И я сделаю то, что должна.

— И что это значит?

— Что ты получишь спокойную княгиню, которая не создаёт проблем. Которая будет говорить то, что полезно. Молчать, когда нужно. И не плакать, когда ей больно.

Владимир резко напрягся, на лице на миг появилась боль — настоящая, не скрытая.

— Мне… мне не нужно, чтобы ты была такой, — сказал он глухо, почти сдавленно.

— А мне нужно, — спокойно ответила она. — Потому что иначе я не выдержу.

Она поднялась с лавки, движения строгие, уверенные. Быстро стянула с плеча косу, перезаплела волосы крепко, аккуратно, будто собираясь к бою или в дальнюю дорогу. Владимир остался сидеть напротив, не сводя с неё взгляда. Молчал. Лицо его стало ещё более закрытым — ни упрёка, ни жалости, только тугая тень под глазами и тяжёлый, вязкий воздух между ними.

Владимир едва слышно вздохнул, голос стал мягче, в нём дрогнуло что-то почти детское, неуверенное:

— Кира…

Он протянул к ней руку, будто хотел остановить, но тут же отдёрнул пальцы, словно обжёгся о собственную слабость.

— Я не хотел тебя терять.

— А я и не ухожу.

— Но… ты же…

Он сглотнул, осёкся, взгляд стал растерянным.

— Ты изменилась за ночь.

Кира на миг задержалась у лавки, взяла зеркало. Посмотрела в своё отражение: по губам скользнула едва заметная тень улыбки — ироничная, горькая, но не мертвая.

— Нет, Владимир. Я не изменилась. Я просто проснулась.

Кира медленно, не спеша, прошла к выходу, шаги её были ровными, почти бесшумными. Лёгкий шорох плаща, мягкий свет рассвета за тонкой тканью. И тишина — та, что остаётся после чужих слов, когда в шатре становится по-настоящему пусто.