Страница 213 из 475
Девочка, что стояла чуть в стороне, вдруг подняла голову — в глазах у неё сверкнула решимость, голос зазвучал звонче:
— Княгиня… вы правда за нас? Или это… для виду?
Толпа ожила, разом притихла, лица повернулись к Кире, все ждали ответа, в этом ожидании чувствовалась тревога — будто судьба зависела от одного слова.
Кира встретила их взгляды, не отступая, глаза её были остры, как лезвия ножей.
— Я за вас. И за себя. И за вашего князя. Если вы будете со мной — я вас не брошу.
Толпа зашумела, гул поднялся над посадом, кто-то перекрестился, кто-то тихо выругался от волнения. Старуха впереди вдруг крикнула, хрипло, но с восторгом:
— Эй! Кто говорил, что женщина в тереме только прядёт? Гляньте, кого Бог дал! Княгиню такую — за счастье!
Мужчины подняли руки, кто-то сжался в кулак, другие махали шапками, гул голосов стал мощнее:
— Мы рядом будем! Скажи только!
— Хоть кольями, хоть чем, а бояр поганых — подвинем!
— Ты теперь наша, княгиня!
Женщина с младенцем прижала хлеб к груди и крикнула, лицо её налилось румянцем:
— С нами будь! За тебя пойдём!
Кира не позволила себе ни улыбки, ни слёз — пальцы крепко сжали край корзины, лицо застыло, но внутри поднималась волна, которую невозможно было остановить.
«Вот они. Моя партия. Мои люди», — мелькнуло внутри, остро, как заноза.
Она шагнула дальше, продолжила раздавать — аккуратно, неторопливо, запоминая каждое лицо, каждый взгляд, каждое слово поддержки. Это был не жест милосердия — это был учёт. Это было начало.
Когда последняя корзина опустела, никто не расходился: люди стояли, будто опасались, что если уйдут — завтра всё это исчезнет, и хлеб, и надежда, и она сама. Их лица были напряжены, в глазах — ожидание, голоса слились в нестройный, но тёплый гул.
К ней подошла женщина — держала хлеб, как святыню, на лице у неё лежала тень бедности, но в глазах светились слёзы, настоящие, тяжёлые.
— Княгиня… если беда придёт… ты нас позовёшь? Мы придём. Все.
Кира кивнула, коротко, не давая лишних обещаний, голос был ледяным, но надёжным:
— Позову.
Толпа будто бы вздохнула — разом, тяжело, и начала склоняться, один за другим низко кланялись, опуская головы, кто-то крестился, кто-то смотрел ей вслед с тревогой и верой. Поклоны были неровными, искренними, от сердца.
Кира ясно почувствовала — бояре могут владеть золотом, оружием, дружиной, но у неё теперь была сила, которой нельзя купить: люди, посад, те, для кого хлеб — не только еда, но жизнь. Это была армия, собранная не мечом, а хлебом и словом.
Она пошла назад к терему — под ногами хлюпала жирная грязь, в воздухе стояли сырость, сажа и усталость, за спиной тихо, но настойчиво шептали:
— Наша княгиня. Наш человек.
Это уже нельзя было отнять.