Княгиня из будущего

— Кира, послушай. Я поставил стражу. Двое у двери, двое у окна.

— Стража может уснуть.

— Я им велел не спать.

— Ты велел. А спать хочется всем, — коротко бросила Кира.

Он замолчал, лицо стало строже, тяжёлое молчание зависло между ними. Было видно, что он не знал, что ещё можно сказать — и что бы ни сказал, вряд ли это принесёт ей покой.

Братислав во сне тихо пискнул, перевернулся. Оба повернули головы к колыбели, их взгляды на миг встретились в полумраке, и в этих взглядах было больше, чем в любых словах.

— Он часто так? — тихо спросил Владимир, бросив взгляд на колыбель.

— Да, — отозвалась Кира, её голос стал чуть мягче.

— Почему?

— Потому что он ребёнок. Ты забыл, как дети спят?

В голосе прозвучала усталость и что-то почти материнское, как будто Кира наконец позволила себе не быть только стражем.

— Я… не помню. Меня няни растили, — признался Владимир, опустив голову, в его тоне послышался стыд, неловкость.

Кира чуть улыбнулась, едва заметно, только уголки губ дрогнули.

— Ну вот. Значит, не помнишь, — сказала она, и усталость в её голосе стала теплее, как после долгой грозы.

Владимир расслабился, плечи опустились, он выглядел моложе, почти растерянно.

— Я могу… посидеть здесь? — неуверенно спросил он.

— Сиди. Только не шуметь.

Он сел на пол рядом с лавкой, осторожно, чтобы не скрипнуть, опёрся спиной о край. Движения его стали медленнее, как у человека, которому наконец разрешили отдохнуть.

— Ты хоть немного поспишь? — спросил он, глядя в пол.

Кира медленно кивнула, её взгляд скользнул к сыну.

— Может. Если ты тут будешь.

— Я буду.

— Но если уснёшь…

— Не усну, — пообещал он, тихо, уверенно.

Кира прикрыла глаза, не до конца — как зверь, что может притвориться спящим, но уши её по-прежнему улавливали каждый шорох: шаги внизу, треск лучины, дыхание сына и Владимира.

— Кира… тебе ведь тяжело, — осторожно сказал он.

— Всем тяжело, — коротко бросила она.

— Но ты… ты совсем не отдыхаешь.

— А когда? Когда у двери могут стоять люди, которые считают, что наш сын — ошибка?

Владимир вздрогнул, черты его напряглись, лицо стало резким, глаза сузились. В нём вдруг проснулась злость — не на неё, а на весь тот мир, который, кажется, каждую ночь хотел войти в эту комнату без стука.

— Я их всех вырежу, если что, — глухо сказал Владимир, и в голосе его звучало не обещание, а приговор.

— Проблема не в том, что кто-то придёт с мечом. Проблема в том, что придут тихо. Яд, петля, подкуп, подбрасывание… Это тише, чем меч, — Кира не смотрела на него, только в окно, за которым ползли тени. Голос её был холодным, твёрдым, без страха.

Владимир тяжело выдохнул, плечи его опустились, будто сбросили невидимый груз.

— Я ненавижу, что ты так говоришь.

— Почему?

— Потому что это правда.

Молчание было долгим, только Братислав во сне опять тихо пискнул, словно подтверждая слова Киры.

Владимир не сразу, но всё-таки спросил:

— Я… могу его покачать?

Кира медленно повернулась, посмотрела на него — взгляд был мягче, чем раньше.

— Можешь. Только медленно.

Владимир осторожно поднялся, шагнул к колыбели, наклонился. Рукой едва тронул мех, движение было неуверенным, чуть скованным — будто боялся сделать больно.

— Вот так?

— Тише.

Он замедлил, стал качать колыбель мягко, едва заметно. Руки его обрели уверенность, в движении появилась забота.

Кира наблюдала, и взгляд её понемногу смягчался. Она видела — он учится, он пытается понять.

И впервые за весь день её плечи чуть опустились.

— Ты… учишься, — тихо сказала она.

— Я стараюсь.

— Хорошо.

Владимир снова опустился на пол рядом с лавкой, лицо у него стало серьёзнее, тени под глазами легли глубже.

— Ты можешь… закрыть глаза. Хотя бы на минуту, — попросил он негромко.

— Я слышу всё. Если что — проснусь сразу.

— Я здесь.

— Угу.

Он придвинулся ближе, прислонился плечом к её ноге. Его присутствие было ощутимо тёплым, но не мешало, не тревожило.

— Если что — разбуди меня.

— Хорошо.

В светлице воцарилась тишина. Только треск угля, шорох меха, да тихое дыхание ребёнка сливались в единый, убаюкивающий ритм.

Кира лежала неподвижно, глаза почти закрылись, но уши всё так же ловили каждый звук.

«Вот так и живём. Спим вполуха, как звери», — подумала она.

Она не позволила себе уснуть, но впервые за долгое время моргнула медленнее, позволила усталости чуть расслабить тело.

Владимир сидел рядом, не спал, не уходил.

И этого — было достаточно.