Страница 164 из 475
Она осторожно размотала повязку на боку Киры, ткань прилипла к коже, и, когда открылась рана, повитуха прищурилась, вгляделась в кровавый рубец. Пальцы у неё были твёрдыми, уверенными, но в движениях сквозила заботливая деликатность. Она аккуратно провела по краю, убедилась, что кровь остановилась, и только покачала головой — ни с упрёком, ни с тревогой, а просто констатируя то, что и так было ясно.
В комнате стало ещё тише, даже воздух будто стал тяжелее, насыщенней тревогой, в которой больше не осталось места ни для утешений, ни для пустых обещаний.
— Рана гноится.
— Я знаю, — ответила Кира.
— Нужно промыть, — сказала повитуха.
— Делай, — разрешила Кира.
Когда всё было окончено, повитуха аккуратно собрала окровавленные тряпки, убрала промокшие полотна, подняла миску с мутной, розовой водой. Вышла неслышно, оставив после себя только след холодного воздуха и короткое эхо шагов за дверью.
Кира лежала на лавке, белая как мел, губы синели, дыхание было прерывистым, но уже не мучительным. Тело словно стало чужим, тяжёлым, будто выжгли всё до последнего нерва. Рядом у очага стоял Владимир — тень от него падала на пол, лицо было в полумраке, и в этом молчании не было больше угроз, только тревога, смешанная с усталостью.
— Всё, — сказала Кира, голос её был тихим, с хрипотцой. — Теперь всё закончилось.
— Нет, — возразил он сразу, чуть грубее, чем хотел. — Теперь всё только начинается.
Она посмотрела на него — долго, не мигая, будто пыталась разглядеть что‑то за гранью слов, что‑то, что принадлежало не только ему. В её взгляде не было ни страха, ни мольбы, только усталость и знание.
— Ты не понял, — прошептала Кира. — Я больше не участвую в твоей войне.
Он не стал отвечать. Подошёл ближе, наклонился, осторожно, будто боялся потревожить её хрупкость, поцеловал в лоб — впервые не как князь, не как властелин, а как человек, в отчаянии ищущий способ спасти того, кого любит.
Кира закрыла глаза. Мысли вспыхнули коротко: «Приговор принят».
И впервые за всё это время она не заплакала.