Княгиня из будущего

— Всё.

Это «всё» не было концом — лишь коротким мигом, когда стало ясно: не умерла сейчас, не оборвалась здесь, в этой тёмной, душной светлице среди чужих голосов и запаха крови. Было только новое дыхание — хриплое, прерывистое, но живое.

Мальчика завернули в полотно, плотное, тёплое, ещё пахнущее печкой и травами. Повитуха, не торопясь, осторожно, как редкую драгоценность, положила его Кире на грудь. Малыш тут же ткнулся лицом в ткань, уткнулся горячим, мокрым лбом — он был тяжёлый и реальный, пахнул чем-то незнакомым, острым, только что вырвавшимся из неё самой.

Кира смотрела на него сквозь пелену слёз, и губы её дрожали, не слушались, словно всё, что сдерживалось столько времени, теперь вдруг хлынуло наружу. В этот миг не было ни сил, ни слов, — только этот тёплый комок, который дышал у неё на груди.

— Братислав, — сказала она почти без голоса. — Братислав.

— Как? — переспросил Владимир, не понимая.

— Братислав, — повторила она. — Если ты не против.

Он кивнул быстро, слишком быстро.

— Не против. Конечно. Как скажешь.

Повитуха хмурилась, шепталась с полной.

— Порвалась сильно, — тихо сказала полная.

— Вижу, — она не повысила голос, но в нём чувствовалось напряжение. — Девушка, за чистым полотном. И травы её… где она держит? Княгиня, у тебя есть что-то от заражения?

Кира сглотнула.

— Мёд. Чистый мёд. И кипяток. И зола. И соль.

— Соль есть, — буркнула полная повитуха. — Мёд принесут.

— И не лезьте грязными руками, — прошептала Кира, уже на грани, когда даже говорить было больно. — Пожалуйста.

Повитуха кивнула.

— Слышали? Делайте, как она сказала. Она странная, но не глупая.

Владимир стоял рядом, глядя то на Киру, то на младенца, и его лицо было как после боя: не радостное, а пустое и потрясённое.

— Больно? — спросил он, и это было глупо, но честно.

— Да, — ответила Кира. — Очень.

— Ты живая? — он снова сглотнул.

— Пока да, — сказала она и попыталась улыбнуться, но получилось криво.

Он опустился на колени рядом с лавкой, осторожно коснулся пальцем пелёнки у младенца, словно боялся обжечься.

— Я думал… — он выдохнул. — Я думал, что ты…

— Я тоже думала, — Кира закрыла глаза на секунду. — Я не хотела, чтобы ты это видел.

— Я не видел, — сказал он. — Я только слышал.

— Этого достаточно, — ответила Кира и снова открыла глаза. — Теперь ты понимаешь, почему я боялась.

Он кивнул, без слов, и его подбородок дёрнулся.

— Прости, — тихо сказал он. — За всё, что я говорил, за то, что ждал, за то, что…

— Не сейчас, — выдохнула Кира. — Потом. Сейчас просто принеси мне воды. И не давай никому шептаться.

— Никому не дам, — сказал Владимир и повернулся к двери, уже другим голосом, княжеским, резким: — Кто там? Вон! Все вон! Останутся только эти и мои люди!

— Княже… — пискнули девушки.

— Вон! — повторил он, и никто не спорил.

Когда в светлице стало тише, а метель всё так же скребла стены, Кира лежала, чувствуя, как боль теперь расползается по телу широкой усталостью. Её руки дрожали, но малыш был тёплым, живым, и его крик время от времени резал тишину коротко, напоминая: всё свершилось.