Княгиня из будущего

Он молчал. Кира встала, подошла к окну. За окном виднелись огни — редкие, мутные. Город спал, только где-то на торгу стучали копыта.

— Слышишь? — спросила она. — Люди ещё живут. Торгуют, смеются, пьют. Пока никто не знает, что всё скоро рухнет.

— Всё не рухнет, — упрямо сказал Владимир. — Я не позволю.

— Ты не бог, — возразила Кира.

— А кто, если не я? — спросил он.

Она обернулась.

— Человек, — ответила княгиня.

Владимир встал, подошёл к ней.

— Я не хочу, чтобы ты так говорила, — сказал он.

— А я не хочу, чтобы ты умирал из-за чужих решений, — возразила Кира.

— Это не чужие решения, — сказал князь. — Это мои.

— Тогда ты и отвечаешь, — ответила она. — За всё.

— Отвечу, — сказал Владимир.

— Хорошо, — произнесла Кира. — Тогда я тоже.

Он шагнул ближе, почти вплотную.

— За что ты отвечаешь? — спросил князь.

— За то, чтобы ты выжил, — ответила она.

Владимир посмотрел Кире прямо в глаза.

— Значит, опять спорим?

— Не спорим, — сказала княгиня. — Договариваемся.

Он усмехнулся.

— У тебя всегда последнее слово, — заметил Владимир.

— Потому что я всегда права, — ответила Кира.

Князь вздохнул.

— А если я уйду на юг? — спросил он.

— Я поеду с тобой, — ответила она.

— Даже если будет бой?

— Даже если будет смерть, — сказала Кира.

Владимир коснулся её руки.

— Почему?

— Потому что я уже выбрала, где стоять, — ответила княгиня.

Он долго не отпускал её руку, затем медленно опустил.

— Ты не изменишься, — сказал Владимир. — И слава Богу.

— А ты изменишься, — заметила Кира.

— Посмотрим, — ответил он.

Князь повернулся к двери.

— Завтра придут вести из Киева, — сказал Владимир. — Посмотрим, кто из нас прав.

— Посмотрим, — повторила она.

Он ушёл, шаги стихли за порогом, дверь закрылась мягко, не скрипнув, и в комнате сразу стало пусто. Кира осталась у окна, неподвижная, будто сама была частью этого холодного пейзажа. Снег за стеклом падал вновь — тихо, лениво, отдельные хлопья медленно кружились, ложились на подоконник, на трещины в раме, исчезали на горячем стекле.

За рекой гудел ветер, тяжёлый, низкий — в его гуле слышался отдалённый рёв, похожий на эхо приближающейся бури, на голос чего-то большого, ещё неведомого, но уже близкого. Весь город будто застыл в ожидании, прислушиваясь, не смея двинуться.

Княгиня опустила ладонь на подоконник — пальцы легли холодно, чувствительно, словно ища опоры в этом зыбком утре. Мягкая нить мысли потянулась сама собой: «Началось», — отозвалось в ней, коротко, сдержанно, будто приговор или знак, который ждали слишком долго.

В очаге огонь дрогнул, вспыхнул чуть ярче, будто тоже услышал её мысль и ответил — то ли согласием, то ли тревогой.