Страница 141 из 475
— Кира, — сказал Владимир, потирая глаза и вздыхая. — Ты бы хоть спала. Сколько ты уже так не спишь?
— Я не могу спать, — ответила Кира.
— Из-за чего?
— Не знаю, — сказала она. — Просто не могу.
Владимир замолчал, затем потянулся и взял с пола обугленный кусок бересты.
— Зачем ты сжигаешь записи?
— Чтобы никто не смог их прочесть, — ответила Кира.
— Я мог бы их прочесть, — сказал Владимир.
— Именно поэтому я их сжигаю, — ответила она.
Он усмехнулся, устало, но без обиды.
— Думаешь, я не понимаю, что ты делаешь?
— И что же я делаю?
— Ты слушаешь, собираешь сведения, связываешь их воедино, — ответил Владимир. — К тебе женщины ходят чаще, чем к священнику.
— И это плохо?
— Это странно, — сказал он. — Раньше княгиня должна была прясть, а ты…
— Я тоже пряду, — прервала его Кира. — Сеть.
Владимир тихо засмеялся и покачал головой.
— И что тебе даёт эта сеть?
— Защиту, — ответила Кира.
— От кого?
— От всех, — сказала она. — Даже от тебя.
Владимир поднял взгляд и посмотрел на неё прямо.
— От меня тебе не нужно защищаться, — сказал он.
— Пока не нужно, — ответила Кира.
— Кира, — сказал он, нахмурившись. — Не говори так.
— Я не хочу спорить, — ответила она.
— Я и не спорю, — сказал Владимир мягче. — Просто мне не нравится, что ты так живёшь. Прячешься здесь, как мышь.
— Здесь мне спокойно, — сказала Кира.
— Здесь пахнет плесенью, — возразил он.
— Зато здесь тихо, — ответила она.
Владимир хмыкнул.
— Ты понимаешь, что половина города говорит о тебе? — спросил он.
— Пусть говорят, — ответила Кира.
— Они боятся тебя, — сказал он. — Говорят, что ты ведьма.
— Пусть боятся, — ответила Кира. — Тогда они меньше лгут.
Владимир задумчиво смотрел на огонь в очаге.
— И всё это ради чего? — спросил он. — Чтобы я лучше знал, кто кому должен?
— Ради того, чтобы ты остался жив, — ответила Кира.
— Смешно, — сказал он.
— Это не смешно, — возразила она. — Если завтра кто-то пойдёт против тебя, ты должен знать, откуда дует ветер.
— А если против меня пойдёшь ты?
Кира повернулась к нему.
— Я не пойду против тебя, — ответила она.
Владимир медленно наклонился ближе к ней.
— Знаешь, иногда я боюсь тебя больше, чем веча, — сказал он.
— И зря, — ответила Кира. — Я всего лишь женщина.
— Нет, — возразил он. — Женщина бы плакала.
— Я уже плакала, — сказала Кира. — Просто не вслух.
Владимир замолчал, глядя на пламя. Затем тихо добавил:
— Ты изменилась.
— И ты изменился, — ответила она.
— Я — да, — согласился он. — Но ты стала другой. Холодной.
— Холод защищает, — сказала Кира.
— От чего защищает?
— От того, что сжигает, — ответила она.
Владимир осторожно провёл рукой по её волосам, почти нерешительно.
— Я не хочу, чтобы ты сгорала, — сказал он.
— Тогда не трогай огонь, — ответила Кира.
Владимир тихо выдохнул.
— Значит, теперь всё так, — сказал он. — Я делаю вид, что правлю, а ты делаешь вид, что лечишь.
— А по сути?
— По сути, ты правишь, а я учусь, — ответил он.
Кира усмехнулась.
— Не льсти мне, — сказала она.
— Это не лесть, — возразил Владимир. — Это правда.
Голоса наверху стихли так внезапно, что в комнате будто стало холоднее — тишина опустилась вязкой, тревожной пеленой. В каморке остался лишь тихий, прерывистый треск огня в очаге; пламя медленно облизывало обугленную бересту, отбрасывая по стенам беспокойные тени.
Прошло несколько долгих минут, наполненных этим беззвучным ожиданием, когда даже дыхание казалось слишком громким. Кира сжала пальцы, почувствовав, как ногти врезаются в ладони, — каждый звук становился ощутимым, важным, будто весь мир сжался до этого очага и темного угла.
Тишину нарушил Владимир. Голос его прозвучал негромко, глухо, как издалека — будто он долго собирался с мыслями, перед тем как заговорить.
— Что ты сожгла, скажи хотя бы? — спросил он.
— Бересту с записями, — ответила Кира.
— Про кого были записи? — уточнил он.
— Про тебя, — сказала она.
Владимир повернулся к ней и нахмурился.
— Что именно ты записывала? — спросил он.
— Как ты говоришь на вече, — ответила Кира. — Как смотришь, когда злишься, что тебя раздражает.
— Ты наблюдаешь за мной, как за подопытным? — спросил он с лёгким возмущением.
— Нет, — ответила Кира. — Как за человеком, которому я хочу помочь.
Владимир долго молчал, затем вдруг тихо рассмеялся.
— Значит, ты уже изучила меня?
— Нет, — ответила Кира. — Я только начала.
Владимир встал и потянулся.
— Тогда заканчивай на сегодня, — сказал он. — Спи, Кира.
— А ты?
— Я пойду к себе, — ответил он. — Всё равно не усну. Завтра снова вече.
— Будет трудно, — сказала Кира.
— Я уже привык, — ответил Владимир.
Он шагнул к двери, но затем обернулся.
— Знаешь, — сказал он. — Если бы не ты, я бы, возможно, не выдержал.
— А если из-за меня ты не выдержишь? — спросила Кира.
— Тогда хоть будет с кем падать, — ответил он.
Владимир, не глядя в её сторону, встал и тихо вышел, осторожно притворив за собой дверь, будто боялся нарушить ту хрупкую границу, что разделяла их в этот вечер. Его шаги затихли в коридоре, оставив после себя пустоту и невысказанные слова.
Кира осталась одна. Она не двигалась, лишь медленно опустила взгляд на очаг, где среди тлеющих углей тускло светился остаток пламени. Пепел, осевший на дне, переливался блеклым серебром, а редкие искры доживали последние секунды в вязкой тишине. Огонь угасал — с каждым мигом в комнате становилось всё темнее и холоднее, и этот сумрак словно проникал внутрь, под кожу.
«Цена — это не власть, — подумала Кира, и мысль её прозвучала внутри сухо, устало. — Цена — это то, что больше нельзя просто любить». Эти слова будто стали тяжелее воздуха, застряли где-то между горлом и сердцем, не давая ни вздохнуть, ни забыть.
Вдруг сверху послышались шаги — осторожные, неуверенные, будто кто-то колебался перед дверью, собирался вернуться, но потом, промедлив, растворился в ночной тишине.
Кира медленно легла на низкий, плохо набитый тюфяк, не раздеваясь, даже не поправляя спутанные волосы. Ткань под спиной была холодной и сырой, и этот холод вдруг стал острее всех тревог последних дней — пронзительный, настоящий, почти физический. Только сейчас она поняла, как давно не ощущала ни тепла, ни покоя; только теперь, в этой внезапно ставшей пустой каморке, впервые за много ночей почувствовала, что такое настоящий, незваный холод.