Княгиня из будущего

Вдруг — запах. Он ударил резко, как чужой кулак по скуле: вонь дыма, старого, будто в нём томили что‑то мёртвое, смешанная с кислым, тяжёлым духом гнилого навоза и резким, обжигающим потом. Воздух стал густым, липким, как если бы кто‑то развесил между деревьями мокрые тряпки и заставил их гнить под дождём.

— Люди… — выдохнула она, слабо, в этой надежде слышалось уже отчаяние. — Наконец-то.

Она сделала ещё шаг, и перед ней проступили из тумана низкие избы — перекошенные, будто присевшие на кривые ноги, крыши их покрыты дерном и выцветшей, растрёпанной соломой. Стены покосились, как старческие спины, между избами стлался сизый дым — густой, тяжёлый, он полз по земле, забирался под ноги, будто живое существо.

— Эй! — крикнула она, но голос предательски оборвался, вышел сипло, больше похож на стон. — Эй, кто-нибудь!

В ответ, откуда-то из-за тёмного, перекошенного забора, рявкнула собака — хрипло, зло. Кира вздрогнула, голова дёрнулась в сторону звука. Не успела сделать и шага, как из подворотни, словно выскочив из тени, бросилась чёрная тварь — худая, обросшая клочьями шерсти, морда вся в шрамах и рубцах, глаза бешеные, полные злобы и голода. Она рычала, захлёбываясь, и мгновенно рванулась к ней, прыжком.

— Нет! — выкрикнула Кира, отступая назад, руки вскинула, будто могла защититься пустыми ладонями. Воздух над головой дрожал от страха.

Пёс рванулся на неё, но из-за покосившегося забора вылетела длинная, корявая палка — щёлкнула зверя по боку. Тот взвизгнул, резко отпрыгнул, оглянулся с обидой, хвост поджал и, огрызаясь, скрылся за углом избы.

— Сгинь, дрянь, — раздался голос, сиплый, со скрипом, женский, словно хворост трещал на морозе.

Из-за плетня вышла женщина — сгорбленная, будто вся вытесанная из коры, лицо серое, в глубоких морщинах, глаза почти не видны — щурятся, моргают часто, словно не доверяют свету. На ней длинная, мешковатая холщовая рубаха, до самых пят, руки жилистые, держат палку с такой привычкой, будто только что гнала стаю свиней.

— Ты чьих будешь? — спросила она хрипло, задержав взгляд на лице Киры, словно искала в чертах что-то знакомое.

— Что? — Кира заморгала, слова застряли в горле. — Я… я потерялась.

Женщина не ответила сразу, осматривала сверху вниз, сужая глаза так, что они почти исчезали на лице.

— С города, что ль? — спросила, будто делала допущение.

— Да! — облегчение рванулось вверх, Кира выдохнула порывисто, сбивчиво. — Да, я из города, у меня телефон был, я упала, и…

— Телефон? — переспросила женщина, проглатывая слово так, будто оно было костью. — Это чё за зверь?

— Не зверь! — Кира засмеялась, нервно, захлебнулась, не зная, плакать или кричать. — Устройство! Связь! Интернет, вы понимаете?..

— Не богохульствуй, — оборвала резко, насупившись. — Тут детки.

Она махнула рукой. От избы, как из норы, выскочили двое ребятишек — босые, животы вздутые, холщовые рубашки грязные, заскорузлые, длиннее колен. Один уставился на Киру не мигая, другой сунул грязный палец в рот, смотрел искоса, будто щурился на солнце.

— Ма-а, кто это? — спросил тот, не выпуская палец изо рта, голос тянул слова, будто ленился.

— Молчи, — сказала женщина, коротко, без злобы, но так, что даже воздух будто притих. — Не подходи.

— Подождите, — Кира сделала шаг ближе, нога утонула в сырой земле. — Мне нужна помощь. Мне плохо. У меня кровь… — пальцы дрогнули, дотронулись до виска; под ногтями снова проступила тёмная корка, слипшаяся с грязью.

Женщина прищурилась. Глаза её стали узкими, как щели, и в них блеснуло что-то суеверное, тревожное.

— Кровь чужая не к добру, — сказала негромко. — Господи, упаси. — Перекрестилась — не привычно, а по-древнему, двумя пальцами, торопливо, будто отгоняя духа.

— Да что вы несёте?! — голос Киры сорвался, в нём мелькнуло отчаяние. — Я просто упала! Мне нужен врач!

Из-под навеса, где темнел обветшалый сарай, выступил мужчина. Высокий, плечистый, с лицом землистого цвета и небритой щекой, будто вырезанной ножом. На нём длинная рубаха, подпоясанная верёвкой, ноги босые, грязные.

— Врач, — повторил он, будто пробуя слово. — Врачей нынче нет. У кого болит — тот молится.

— Господи… — Кира схватилась за голову, пальцы дрожали. — Это сон, да? Это просто… сон.

— А ты не поминай попусту, — буркнул мужик, глядя искоса. — Не то грех возьмёшь.

Кира отступила, дыхание сбилось, в груди всё поднималось волной — страх, тошнота, боль. Она смотрела на них — живых, грубых, настоящих, — и тело отказывалось принимать реальность.

— Слушайте, — заговорила быстро, сбивчиво, слова срывались. — Мне нужно в Киев. Ну… или в город. Любой город. Автобус, дорога, хоть что-то. Я не могу быть здесь, понимаете? Это невозможно!

— Киев? — переспросил мужик, нахмурившись. — Далече Киев.

— Ну да, — хрипло рассмеялась она, не узнавая свой голос. — Конечно, далече. Почему бы и нет.

— Девонька, ты больная, — тихо сказала женщина. — Глянь, вся белая. Садись, покамест.

— Нет! — Кира резко замотала головой, отшатнулась. — Не прикасайтесь ко мне!

— Да не тронем, — женщина подняла ладони, ладони были жилистые, грязные, но жест был мягким. — Только не ори, дети пугаются.

И точно — рядом, из-за угла, донёсся тонкий, жалобный плач. Кира обернулась. У забора стояла девочка — лет пяти, с тёмными спутанными волосами и огромными глазами, которые не мигали. На бедре она держала голого младенца, сморщенного, красного от крика. Тот сучил ножками, пищал, а девочка просто стояла, неподвижная, и смотрела на Киру, будто видела не человека, а что-то, чего быть не должно.

— Ма, — тихо сказала девочка, не отрывая взгляда, — она не наша.

— Знаю, — отозвалась мать глухо. — Не подходи.

Кира отступила, сначала на шаг, потом на два. Земля под ногами липла, как будто не хотела отпускать.

— Нет… нет, это не то, — слова путались, дыхание сбивалось, смех прорывался сам, хриплый, с надломом. — Это невозможно. Это какой-то розыгрыш… Это Маша с Лерой, да? Они… они всё сняли, сейчас вылезут с камерой и скажут: «снято».

Женщина перекрестилась снова, быстро, лихорадочно. Мужик отступил, глядя на Киру, и начал глухо, почти беззвучно, бормотать молитву.

— Нечистая, — выдохнул он. — Не людская.

— Да замолчи ты! — сорвалась Кира, выкрикнула так, что голос оборвался на хрипе. — Я человек! Понимаете?! Я просто… просто из другого времени!

Все застыли. Ветер прошёл по двору, дым из очага потянулся к небу, гулко скрипнула дверь избы. Женщина смотрела на неё широко, глаза полны не страха, а звериного ужаса, первобытного, как перед грозой.

— Из другого… чего? — едва выдохнула она.

— Времени, — сказала Кира, и слова слетели остро, почти как удар. — Времени, мать вашу!

Женщина вскрикнула, будто её хлестнули, и перекрестилась в панике, пятясь. Дети заплакали — тонко, разрывающе, один из них прижался к её подолу, другой просто стоял, раскрыв рот.

— Не пущай! — закричала женщина мужику. — Гони!

— Да погодите! — Кира шагнула вперёд, руки вскинула. — Я не опасна, я просто…

Пёс вылетел из-за избы, будто почуял команду, рванулся прямо на неё. Кира вскрикнула, успела лишь отшатнуться, ноги запутались в траве, и она рухнула на колени. Земля ударила в грудь, дыхание вылетело.

— Господи, пожалуйста… — прошептала она, уткнувшись ладонями в грязь. — Пусть всё это закончится…