Бабье царство

Глава 24 На крупного зверя крупнее есть

— Помню, после долгих, полных отваги сражений пришлось отступить под натиском Венорской терции, — рассказывала очередную байку Урсула, неся на плече свой двуручник, как обычное коромысло, положив на него запястья и повесив с двух краёв сумки. — Значит, неделю держали натиск. Но потом они выставили пушки со шрапнелью, и пришлось уходить. Мы ощетинились пиками, как дикобраз. Отстреливались из пищалей, тратя последние крохи пороха. Потеряли много сестёр, но всё же ушли, поскальзываясь на потрохах перебитых врагов.

— Да? — усмехнулась Катарина, шедшая рядом. — А я слышала, что вас пощипали на пух для подушек, как крикливых неповоротливых гусынь, через час после начала боя.

— Цыц, малявка! — пафосно произнесла Урсула, оттопырив указательный палец на правой руке. — Я живая, а это значит, доблестно отступила, и ни о каком бегстве речи быть не может. И так устала, как тёлка гужевая, а ты ещё сказку портишь!

Мы шли по неширокой, слегка поросшей мелкой травой дороге, ведущей от Красного Озера куда-то на восток. Над головами лениво плыли пузатые облака, из-за которых часто выглядывала Небесная Пара, обжигая лучами шеи, лица и руки. Желудок урчал, настойчиво намекая на то, что он ещё существует и его хоть изредка нужно кормить.

Пришлось подвязать свои разваливающиеся носатые ботинки-пулены, чтоб окончательно не отлетела подошва. Они предназначены для долгих переходов в такой же степени, что и женские туфли на высоких каблуках для земных представительниц слабого. На поясе висели и сохли выстиранные в каком-то ручье чулки, которые не дотягивали по длине до земных шос, применяемых в нашем Средневековье. Всё же, местная мода остановилась на более коротком, но более красочном полосатом варианте. И надеюсь, что не нужно будет подобно знати нашего начала восемнадцатого века щеголять в белых лосинах на голое тело — позорище же!

Лукреция и Катарина, не сговариваясь, вышагивали так, чтоб между ними был я — типа подушки безопасности.

— Я всё отдам за порчетту на вертеле, — протянула волшебница, заставив меня сглотнуть, а желудок опять заурчал.

Порчетта — особая порода местных свинок. Размером они с таксу, в год уже начинают плодиться, как кролики. И мясо нежное, с тонюсенькими прослоечками сальца. Пробовал как-то с грибочками и чесноком. А внутрь крошеный хлеб начиняют. Пальчики оближешь!

— Эта… госпожа, — вздохнула Урсула, — пожалста, не о еде. Я сейчас ремень грызть начну, вместе с ножнами от кошкодёра.

— А куда мы можем прийти этим путём? — спросил я, оглядев полное стрекочущих кузнечиков поле.

Из-под самых ног часто вспархивали мелкие птахи, кое-где поле было выкошено, являя неровные проплешины. А чуть дальше дорога упиралась в лес. Там хоть тень будет.

— Это обходной путь. Мы Ганнивиль севером обошли, — отозвалась волшебница. — А дальше и Кольна Грисас — Седые Холмы — севером обойдём.

— А почему седые?

— К югу от тамошнего шира земля сухая, ковыль хорошо растёт, вот и седые.

Я почесал затылок. Шир, как территориальная единица, отличается от графства так же, как сельсовет от принадлежащего богачу города. Основная форма правления — совет под руководством избранного головы. На земле тоже не редкостью был. Сразу вспомнилась книжка о Властелине Колец. Там хоббиты также жили при демократии в своём шире: ходили в сельпо, посещали клуб при колхозе имени товарища Бэггинса, имели участкового, пили самогон и курили махорку.

— А они большие, эти Седые Яйца, то есть Холмы? — спросил я.

Волшебница явно лучше остальных подкована в географии. Ну, так на то оно и высшее образование! У Катарины тоже высшее, но вот беда — незаконченное!

— Тысяч пять народу.

— Много! — вздохнул я.

— Помню, — протянула вдруг Лукреция, и я даже обернулся. Волшебница в первый раз что-то рассказать собралась. — Помню, перепутала любовные зачаруньки с сонными. Трое суток с содержантом провалялась на кровати. В дверь долбятся, а я глаза открыть не могу. Слышу — стучат, а не могу. Вернусь — так же без зачарунек упаду на кровать.

— Нет. Сперва — жрать! — усмехнулась Урсула. — Я эту порчетту с костями съем, и с корытом, из которого её откармливали. А уж потом спать.

Урсула вздохнула и затянула, сильно фальшивя, какую-то песню о том, как хорошо в трактире — только пей и пой. Несмотря на полную нескладность, песенка была забавная. Так и хотелось сесть за столик, заказать самое хорошее вино и мясо на рёбрышках и неспешно наслаждаться музыкой местного менестреля. Несмотря на гендерные недоразумения, музыканты здесь чаще мужчины. А, впрочем, что им ещё делать, если нет семьи и дома?

Наклонившиеся к дороге стебли гладили ноги. По траве от слабого ветерка лениво текли волны. Духота стояла, как в парной, аж голова кружилась. Ноги ныли, и я знал, что если сяду отдохнуть, то больше встать уже не смогу. Я не сразу увидел, что Катарина обеспокоенно крутила головой, вглядываясь то в надвигающийся лес, то в перемежающееся большими островками кустарников поле.

— Что не так? — спросил я.

— Не нравится мне тишина, — прошептала девушка и сделала глубокий вдох, принюхиваясь к слабому ветру.

Тот дул со спины и дать знать о засаде впереди не мог. Я ещё раз огляделся. Вроде, и сверчки поют так же, и птички из-под ног выскакивают, и не пахнет ничем подозрительным. Но ей виднее, она сверхчеловек, а не я. Да и мало ли, какие у неё ещё суперспособности?

— Больше не могу, — протянула шедшая слева от меня волшебница. — Хоть убейте, не могу! Тенёк. Пожалуйста, дойдёмте до тенька.

Вместо ответа Катарина достала из-за пояса пистолет и взвела курок.

— Какого стручка им не хватает? — протянула Урсула и пошевелила закинутым на плечи мечом.

Висевшие на нём сумки упали на поросшую мелкой травкой дорогу. Она приготовилась биться. Буквально секундой позже меня схватила под локоть Катарина и прижала к себе, заслоняя от чего-то. От рывка чуть вывих не случился. А ещё мгновение спустя со стороны одного из кустов грохотнуло. Над головой со свистом пронеслась пуля.

— Назад! Вертаемся! — прокричала Урсула, стиснув пальцы на рукояти, согнув колени и приняв стойку.

— Нет! — ответила Катарина. — Вперёд! В лес!

— Но нас гонят в ловушку! — не оборачиваясь, прорычала Урсула. — Они нарочито захлопнут капкан. Нужно отходить, пока не поздно!

— Нет! У нас нет пути назад! В лес!

Так и не выпустив моего локтя, храмовница бросилась вперёд, потащив меня за собой.

— А-а-а! Прощайте, панталоны и зубная щётка! — закричала мечница, подхватив под локоть волшебницу и придерживая теперь меч одной рукой.

Она тоже помчалась к стене деревьев — надо сказать, не берёз, а сосен. А на тропинке остались брошенные сумки.

Я глядел вперёд. И даже когда на краю леса показались вооружённые копьями, луками и самодовольными ухмылками бабёнки уголовной наружности, Катарина не остановилась, а неслась прямо на них.

— Вы так спешите навстречу смерти⁈ — послышался встречный возглас, вслед за которым раздался дружный смех.

Я быстро пощупал кобуру с пистолетом, убедившись, что тот на месте. Не нравилась мне эта самоубийственная атака. Вот зачем я уговорил Лукрецию не поправлять печать⁈ Сейчас бы эта камикадзе умом не тронулась!

— Не отставайте! — закричала Катарина, а я видел, как на лицах разбойниц улыбки быстро сменились испуганными выражениями.

Иные быстро вскинули луки и выставили пики.

— Не-не-не! Стой! Я не самоубийца! — закричал я, упираясь ногами, но силы были не равны, и я чуть не споткнулся.