Бабье царство

Лукреция почувствовала, как дрожат пальцы — сами собой, словно не имеют собственной воли. А ещё предательски вспотели ладони. Волшебница крепче стиснула пряжку, сжала другую руку в кулак и медленно встала вслед за Урсулой.

— Тьфу ты, это лиса, в бездну её по кусочкам! — ругнулась наёмница. — А ну, пошла прочь отсюда!

Когда вынырнувшая из травы острая мордочка снова исчезла, Лукреция закрыла глаза и села на место. Ей хотелось разрыдаться. Вот пусть все видят её слёзы. Плевать! Она устала. Она никогда не пряталась от погонь, никогда не убивала разбойниц.

Она тосковала по прежней жизни, спокойной, размеренной. Утром — каша на завтрак, умывание и прихорашивание перед встречей с покупателями, бумаги, зачаруньки, улыбки посетителям, колдовство. На обед — отварное мясо в пряных травах и свежий хлеб. Опять посетители и заказы. Вечером — чарочка некрепкого южного вина с куриными крылышками и омлет, а за ними — прогулка с содержантом по гильдейской набережной, которая до поздней ночи освещалась масляными лампами. А если нет настроения к прогулке — просто сон с музыкальной шкатулкой.

Но нет, плакать нельзя. Она сильная женщина. Она должна всё вытерпеть. Это пусть мужчинки плачут!

Волшебница, сдерживая слёзы, вытянула руку в сторону костра, и из того выскочил уголёк размером со сливу, замерев в паре дюймов от раскрытой ладони. А когда магесса начала водить пальцами, уголёк стал скакать, словно мячик у уличной жонглёрши, то вправо, то влево.

— Ой, ой, идут! — с каким-то добрым ехидством произнесла Урсула и снова потянулась ладонью к спине. — И вправду заживает. Уже почти не больно.

Из темноты действительно вышли храмовница и халумари. У Катарины глаза по-кошачьи блестели зелёным. Она на ходу, но как-то неспешно подвязывала серым пояском надетую наспех рубаху-камизу, будто знак смирения мог скрыть то, что случилось только что. А Юрий был одет чуть больше, чем его спутница, то есть в штаны и рубаху, но даже в темноте виделось, как пылают его щеками. Он часто дышал.

Храмовница подхватила палочку с сомиком и села на свою сумку. Она глубоко вздохнула и, глупо улыбаясь, вытянула ноги. Рыбину кусала медленно, словно спросонья. А вот халумари, напротив, быстро умял свою и подхватил притороченный удлинённый более против обычного кинжал-дагу, который был супругом шпаги, и вместе они составляли единую пару, единый фехтовальный набор. От своей смертоносной жены он отличался только длиной и усиленным основанием клинка для парирования вражеских атак. Лукреция несколько раз становилась свидетельницей поединков вспыльчивых дворянок. Но вот зачем клинок мужчине?

Все с любопытством обратили взоры на халумари, а тот шевелил губами, словно разговаривал с кем-то, и пытался сделать сперва укол, а потом выпад.

— Не так, — ласково произнесла Катарина.

Она отложила ужин, поднялась, подхватила с земли длинную веточку, встала в позицию и показала быстрые, почти неуловимые движения. Будь она в бою, а противница — обычная разбойница, та уже была бы проколота несколько раз, причём раньше, чем упала бы на землю.

Халумари насупился, опустил глаза и отчётливо прошептал: «Система, юстировка». Неизвестно, что это за слова, но когда он через пять минут повторил укол и выпад, то они получились такими, словно он тренировался не менее нескольких дюжин дней.

— Бездна меня побери! — проронила Урсула.

Она вытерла ладони о траву и встала, скрестив руки на груди. Катарина улыбнулась.

— Очень неплохо для мужчины, — произнесла она. — А попробуй парировать.

Конечно же, Юрий пропустил укол, но вместо того чтобы поклониться и вежливо пролепетать: «Спасибо за похвалу, воистину просто удачный случай. Позвольте откланяться», он сплюнул на землю и снова встал в позицию.

— Система, юстировка, — процедил он.

Катарина вскинула брови и повторила атаку. Когда же Юрий провёл защитное действо и отклонил изображавшую рапиру веточку, она отскочила и нанесла глубокий выпад. Юрий отклонил и его, а потом и сам бросился в контратаку.

Наёмница ушла в сторону, отклоняя кинжал, и легонько кольнула полупризрака в бок кончиком ветки. Тот зашипел, стиснул зубы и процедил ещё одно заклинание:

— Система, юстировка, адреналин.

Халумари часто задышал, а его глаза аж остекленели. В следующий миг он совершил новый рывок. Обычный мужчина не смог бы так быстро двигаться, но этого всё равно было недостаточно. Катарина отвела в сторону его клинок и толкнула ногой, отчего Юрий кубарем покатился по траве.

— У него руки короткие. И кинжал — не меч, — громко хохотнула, а потом, зажав рот рукой, обернулась в сторону озера Урсула. — Ему бы алебарду или копьё, — прошептала она, — тогда был бы шанс достать.

— Алебарда тяжёлая для него. Ландскнехтская пика тоже. Нужно что-то полегче, — покачала головой Катарина, подходя к поднимающемуся с земли халумари. — У тебя всё хорошо?

— Да, — ответил тот, несколько раз сплюнул попавший в рот мусор и отряхнул штаны. — Бесполезная железяка.

— А ты попробуй парировать удар и достать свой пистолет. Я думаю, получится.

Он кивнул и сунул кинжал левой рукой за пояс, замер, а затем медленно вытащил кинжал, изображая парирование, сделал шаг правой назад и достал из-за пазухи своё потайное оружие.

— Бах! — произнёс он и снов выговорил своё заклинание. — Система, юстировка.

Это явно оно, ибо невозможно вот так вот за два раза выучить сложные приёмы. Невозможно без длительного обучения правильно встать в позицию. Невозможно двигаться так быстро. Лукреция поджала губы. Это было волшебством, но она совсем ничего не чувствовала.

В это время Катарина изготовилась и подождала, пока Юрий не уберёт оружие на место.

— Готов, — произнёс он, и храмовница нанесла удар — не укол, а именно удар наискосок сверху вниз и слева направо, как тесаком или фальшионом.

Юрий явно не ожидал, но всё же, произнеся какое-то ругательство, похожее на «блат», смог парировать и выхватил пистолет. Однако воспользоваться смог только тогда, когда отбил второй быстрый удар, уже снизу вверх и справа налево, — слабый, но опасный режущий.

И с каждым ударом Юрий отходил на шаг.

— Бах! — наконец, произнёс он, а потом зажмурился, прижал левую руку к груди и протянул: — Дерьмо-о-о.

Ещё бы, удар Катарины был очень силён, и веточка, даже соскользнув с гарды, отбила слабую мужичковую руку. Всё же, не предназначены мужчинки для схваток. А если бы Катарина ударила настоящим клинком, точно сломала ему запястье. Хотя Лукреция не была уверена, что тоже удержит удар храмовницы: та ведь не совсем человек, пусть даже запечатанная.

Пока он шипел и ругался из-за кинжала, Урсула порылась в оставленных у кострища ветках и достала одну, кривоватую, но вполне похожую на древко длиною в рост мужчины.

— Эта… юн спадин, попробуй этим. Ну, как будто это глефа или алебарда. Такую заказать можно недорого. Всяко дешевле меча. Навершие облегчить для быстроты. Им и колоть можно, и рубить.

Халумари отложил в сторону кинжал и пистолет, потряс ушибленной кистью и взял палку, с сомнением поглядев на новое оружие.

— Здесь бы впору волшебное оружие, — пробурчал он, — чтоб плюс к ловкости и силе, а ещё урон огнём.

— А что, у вас такое есть? — переспросила магесса, сложив губы трубочкой и нахмурившись.

— Угу, — снова буркнул халумари, — в «Варкрафте». С одного удара армии сметает.

Волшебница подалась назад. Заколдованное оружие действительно можно сделать, но применять его разрешено только колдовской гвардии магистрата. Получается, они тоже владеют этим секретом? Надо запомнить и обязательно доложить по возвращении.