Бабье царство

Я усмехнулся. Рассказывали о том, как включивший эти гормоны оператор умер от голода в трёх шагах от полного холодильника. Он валялся на диване в бесконечном экстазе, как наркоман под дурманящей капельницей. Значит, можно привести организм в состояние боеготовности и применять юстировку для изучения новых боевых навыков. Глаза сами собой скользнули по шот-рапире, как я её назвал. В паре с пистолетом она должна быть вполне эффективна. Тогда надо натренироваться стрелять с левой, а клинок держать в правой руке. И ориентироваться в первую очередь на скорость, так как тягаться силой с местными барышнями я попросту не способен. Да и руки у них подлиннее будут.

— Катарина, — позвал я храмовницу, когда мы отошли от места нашего первого привала где-то на три километра, — а как рыжая от пули увернулась? Это же невозможно.

— Она услышала, как ты курок взводишь, — тяжело дыша, ответила девушка. Да, не созданы львицы для марш-бросков. Их удел — это резкий сокрушительный рывок на короткой дистанции. Желательно, из засады.

— Это не курок, — пробурчал я. — Это предохранитель.

— Перта… харинтель? — попыталась повторить Катарина незнакомое для неё русское слово, но вышло это столь коряво, что я улыбнулся.

В животе урчало. Мои модные туфли-пулены окончательно развалились, превратившись в драные тапки без носов. В дырки попадали травинки, палые листья и мелкие камушки. Такими темпами мозоли обеспечены. Небесная Пара встала в зенит, и от этого было душно. А когда переходили от лесочка к лесочку, спину жарило, как на гриле. Вся одежда пропиталась потом, от которого уже выступила соль. Губы потрескались. Нос забивал запах степных и лесных трав, перемешанный с пылью. Одна радость: какое-то время мы шли в пологий подъём, а сейчас, наоборот, спускались.

— Жра-ать, — протянул я, глядя перед собой.

Казалось, этому пути не будет конца. Как я сейчас был благодарен ротному, на срочке гонявшему нас каждое утро по пять километров по полной выкладке!

— Я хочу сырную похлёбку, — с нотками лёгкой досады продолжила мою мысль Лукреция.

Волшебница шла, придерживая подол платья, но всё равно оно уже успело порваться.

— А я мяса на углях, — подхватила марафон Катарина. — Его надрезать и в щёлочки лук с чесноком напихать, а ещё лучше — в пиве вымочить.

— Не умеете вы отдыхать! — приободрившись, повысила голос Урсула, а я настроился выслушать байку. И та не заставила себя долго ждать. — Помню, с подружайками в юности гулёны были. Наденем платье короткое, подол на два пальца ниже дырки, и по кабакам. Я всегда заходила и с порога била по роже вышибалу. Если одолею — свиная ножка и кувшин пива за её счёт. Только два раза меня выкидывали. А один раз помню, так нажралась, что замужилась.

Я усмехнулся. Замужиться — это слово «жениться» шиворот-навыворот.

— Значит, слушайте: просыпаюсь я на полу в каком-то доме, голова с похмелья трещит. Надо мной склонились какие-то люди. И рядом паренёк, такой весь ладный, и в чём мать родила. Тоже без чувств, зато с бутылкой в руках. Значит, понимаю, что пинать будут, поскольку нашу кузнечиху узнала. И тут я как квакну, мол, руки и сердца вашего сына просить хочу! А в ответ: мол, смотри не передумай, а то челюсть после кузнечного молота год не заживает, и всю жизнь потом шепелявить, никакая волшебница не исправит. Ну, моя челюсть мне дорога, да и кузнечонок недурной собой. На следующий день — к алтарю Небесной Пары, даже приданого не дали. Да и бездна с ним, я и так жизнью довольна!

Урсула ещё много рассказывала, а мы всё шли и шли.

Один раз что-то упало с неба в траву, а когда я пригляделся, то увидел нечто с крыльями летучей мыши, мордой ящерицы, когтистыми лапами и длинным хвостом с неким подобием плавника на кончике. Я даже загляделся, а тварь в ответ распахнула розовую пасть и зашипела, придавив собой крупного зайца, которым не хотела делиться. А крылья в размахе метра полтора-два будут, как у крупного орла. Само создание не тяжелей десяти килограммов, наверное. У летающих существ всегда вес меньше, чем внешне кажется.

— Это дракон-падун, — пояснила Катарина. — Они южнее чаще встречаются. Здесь им холодно.

Я разглядывал создание до тех пор, пока оно не взлетело, унося добычу. Окрас был интересный, как у земных истребителей. Чешуя на спине буро-зелёная в тёмную полоску, а брюхо и крылья — светло-серые, даже серебристые, как у карася. Такой камуфляж и на фоне неба, и в траве спрячет. Зато потом будет что рассказать — живого дракона в естественной среде видел.

Небесная Пара уже приближалась к закатной стороне неба, когда запахло водой, а вскоре показалось озеро. В поперечнике оно около ста метров было, и вода в нём действительно красноватая — наверное, грунтовые воды выносят соединения железа. Во всяком случае, оно окружено густым кольцом камышей. И если спуститься с пологого холма и подойти поближе, вода не будет видна.

— Лага Роха, — с каким-то странным воодушевлением произнесла Лукреция.

— А там рыба есть? — тут же спросил я, чувствуя, как живот начал прилипать к позвоночнику.

— Караси, пятнистые сомики, брызгуны и многопёры. Но у нас снастей нет, — тоскливо ответила волшебница.

— Девушки, — улыбнулся я, — вы обо мне плохо думаете. Всё есть. Через часик жареной рыбкой будем баловаться.

— А дым? — нахмурилась Катарина. — Он на дюжие мили будет нюхца.

— Так сомиков можно сырыми, — облизнув губы, вставила слово Урсула, на что Катарина тоже облизнулась и вздохнула, а волшебница брезгливо поморщилась. — И брызгунов тоже, — продолжила Урсула. — Чуток солью присыпать, и всё. А соль-то есть?

Если честно, я не совсем представлял рыб, о которых они говорили, но если здесь африканские животные, то и рыбы могут быть тоже адаптацией тропических. Даже пиранью карасём обозвать могут, а уж наши переводчики в воду точно не лезли, чтоб пощупать местного карася.

— Запах дыма здесь не удивителен, — произнесла Лукреция.

Она шла, вглядываясь в зелёное кольцо, окружающее красноватую воду. По мере того, как Небесная Пара приближалась к горизонту, та всё больше начинала походить на кровь. Даже немного жутко — целое озеро крови. Наверняка местные слагают об этом месте легенды и пугают детей чудовищем. А чудовище там водилось, так как датчик начал трещать, и чем ближе, тем сильнее.

Все замолчали и так же молча подошли к озеру. Сразу бросились в глаза давно погасшее свежее кострище, протоптанный сквозь камыши подход к воде и небольшой столбик с резьбой. Все они, в сущности, повторяли уже виденные руны божеств, но среди них выделялась вполне читаемая надпись «Инфант да Лага Роха». На столб были навешаны разноцветные шнуры и бусы со стекляшками и ракушками.

Мои спутницы по очереди прикоснулись к рассохшемуся дереву, а потом вдруг странно переглянулись.

— Я — первая! — выкрикнула Урсула, и женщины быстро подошли к воде.

Там они остановились у самой кромки и опустились на колени. Я подошёл поближе, остановился за их спинами и поглядел на само озеро. Розовая вода оказалась прозрачной, как подкрашенное стекло, и очень чистой. На дне было видно каждую песчинку, каждый стебель камыша, каждого малька, выглядывающего из прибрежных зарослей. А само дно очень пологое, наверняка на середине озера не глубже человеческого роста, но до него идти полсотни метров.

— Может, мне кто-нибудь объяснит, что происходит? — тихо спросил я, понимая, что это какой-то ритуал.

Но вот какой?

— Инфант, — прошептала Лукреция и как-то томно вздохнула. — Верни всю пролитую кровь. Помоги вернуться. Не прогоняй.