Бабье царство

Глава 19 Рыжая напасть

— Барбара, почему ты не воткнёшь нож в эту гиену? — спросил щуплый мужчина двух дюжин лет от роду.

Он сидел на небольшой скамье за раскладным столиком и старательно затачивал небольшим ножичком перо синицы, которым собирался писать на тонком, почти прозрачном листочке бумаги. Ему приходилось щуриться, так как свет масляной лампы был тусклым и дёргающимся, да и ветерок, легко хлопавший пологами палатки, не добавлял ровного сияния.

Женщина сильно закашлялась, отчего даже согнулась, а потом хрипло вдохнула и ответила.

— Не сейчас. Я чую серебро и золото.

— Ты всё быстрее идёшь к краю бездны. Кашель нехороший, — продолжил мужчина, поглядев на женщину исподлобья.

— Мне уже легче, — отмахнулась разбойница и села на тюк с сеном, предназначенным для матраса. — И, богини свидетельницы, дюжину дюжин раз говорила, не лезть в женские дела.

— Не стоит золото жизни, тем более — какое-то иллюзорное. Не проще ли заняться тем, чем раньше? — опустив голову и сдув мусор со стола, продолжил мужчина.

Тонкие, но мозолистые руки подвинули поближе лампу. Перо самым кончиком коснулось чернил.

— Джек, у этой стервы где-то зарыт сундук с золотом, — со вздохом распустив шнуровку на платье, ответила Барбара. Разбойница откинулась на мешках с сеном и заложила руки за голову. — И я хочу его. К тому же, договор на крови. Я чту его. Да и Лидия скоро попадёт в дерьмо со своими хотениями. Даже слепому видно, что халумари настырнее муравьёв, и раз вцепятся, больше не разожмут своих мелких зубов. И садиться голой задницей на муравейник — высшая глупость.

— Тебе-то что?

— Она рано или поздно сама будет умолять что-нибудь придумать, а я задеру цену до небес. Но придётся пока притворяться дурой. Пусть влипнет.

— Почему всё в этом мире меряется серебром и золотом? — спросил мужчина, задумчиво поглядев на дрожащий язычок пламени.

— Воздухом сыт не будешь, Джек, — улыбнулась женщина. — Воздух не оденешь в холод.

— Наденешь. Правильно будет — «наденешь».

— Ай, Джек! — ухмыльнулась Барбара. — Это ты грамотный. А я родилась в трущобах. Я ножом прорезала путь по жизни. Кстати, помнишь, что писать?

— Да. — Мужчина провёл пальцем по краю чернильницы и сухо заговорил: — Джинджер, спасибо за требуху. Сорок монет должен буду. Дичь сильная, как и думала. Требуха в расходе. Заткни пасти недовольным. Задержи дичь до моего приезда. Наёмка обещает золото.

Произнеся эти слова, Джек поправил на столе заколку-маячок для почтового сокола и тонкий листок бумаги, который завернут в непромокаемую ткань и прикрепят к лапке быстрой птицы. А потом он ощутил тяжёлую руку на бедре. Грубая ладонь скользнула и остановилась на гульфике. Это Барбара села и подвинулась поближе.

— Иди ко мне, Джек.

— Нужно… письмо написать, — сглотнув, с запинкой проговорил мужчина.

— Обожаю тебя! Другие бы сразу из штанов выпрыгнули, а ты о деле говоришь. Иди ко мне, не улетит бумага…

Поскрипывая колёсами, обитыми железными полосками, фургон катился вперёд, слегка раскачиваясь. Он порой наклонялся то в одну сторону, то в другую, а иногда колесо проваливалось в ямку, отчего приходилось хвататься за борт. Вместе с фургоном текли и мысли.

«Система, — позвал я внутреннюю помощницу, едва заметно пошевелив губами, — боевой субрежим доступен?»

«Вы в фазе быстрого сна. Смена режимов запрещена».

«Ясно. Есть ли экстренная возможность перехода?»

«Доступ к субличностным техникам запрещён», — не изменив своего решения, отозвался синтетический ангел-хранитель, заставив меня недовольно вздохнуть.

«Вот убьют меня — ты виновата будешь! Ищи решение защиты лунатика».

«Принято. Поиск решения, — отозвалась система и тут же выдала ответ: — Сбой высокоуровневых допусков. Поиск решения».

Я поглядел на едущую в повозке Лукрецию, мрачную, как туча, а потом — на вскочившую на заднюю подножку Катарину. В голове мелькнула мысль, что девушка находится в том же состоянии, что и я. Её сила тоже заперта. Воображение рисовало такую же божественную систему, талдычившую, что нельзя перейти в боевой режим, да и прочие ограничения жизни, при которых то нельзя и это нельзя, делали нас очень похожими. Ей запрещает устав храма, мне — наставление по прогрессорству. От ощущения внутренней схожести меня тянуло к девушке, способной с лёгкостью перерезать горло неприятелю, но краснеющей от поцелуя в щеку и невинных обнимашек, ревнивой до ужаса и пытающейся всем доказать, что вопреки клейму она человек, даже когда это доказывать не надо. Я ведь тоже пытаюсь доказать всему миру и самому себе, что способен на большее.

К тому же, боевая девушка с приятным лицом казалась эдаким кроссвордом, который интересно разгадывать. Та же тётя Урсула проста до безобразия — обычная солдафонка из разряда «женщина-дембель». А что касается Лукреции, выглядевшей внешне куда эффектнее храмовницы, её меркантильность мне немного не по вкусу. Была у меня на Земле начинающая бизнес-леди — вся в делах, и все разговоры только о делах. Постоянно строчила кучу сообщений, фитнес — ради бизнеса, красота — ради дела. Тяжело с ней было, действительно тяжело.

При этих мыслях я улыбнулся.

Катарина поймала мой взгляд, приосанилась, поправила снаряжение.

«Система, аварийный маяк исправен?» — задал я новый вопрос, отвернувшись и поглядев на дорогу, где двигался встречный обоз.

«Запуск невозможен. Недостаточная мощность источника питания. Повышение мощности каталитической подсистемы питания может вызвать кому и инсульт».

«Причины?»

«Не установлены. Требуется расширенная диагностика в стационарных условиях».

Я скривился, поправил верёвку на шее и поглядел на появившийся встречный обоз, а заодно и на показавшуюся впереди деревушку, действительно очень скромную в размерах, и вряд ли её население больше ста человек. Зато два двухэтажных домика по обеим сторонам дороги, расположенных у самого въезда, явно были тавернами и по совместительству — градообразующими предприятиями.

Расстояние до обоза сокращалось очень медленно. Наш тихоходный бычок, шумно облизывая розовую морду длинным языком и ударяя хвостом с кисточкой по бокам, вообще никуда не спешил. Его жизненная философия предельно проста: сорвать травнику, медленно прожевать её и так же медленно добраться до тенёчка, где можно прилечь и медитировать, созерцая мир большими глазами с пушистыми ресницами. Такие же неторопливые создания тянули четыре встречные телеги. Единственным исключением был небольшой телёнок, бегающий туда-сюда с задранным хвостом.

Я вглядывался в десяток женщин, ища подвох, но вряд ли они были тем неведомым неприятелем. А они бросали на нас равнодушные взгляды, означающие, что это всё в порядке вещей. Ну, разумеется, даже на Земле рабство и крепостное право отменили относительно недавно, и хотя на северных территориях и то, и другое в силу экономических причин не сильно развито, в более южных регионах торговля людьми процветает.

Вскоре обоз нас миновал. Мы въехали в эту деревушку. От таверн, похожих один в один на мотели для дальнобоев, виднелся край реки. Берег уходил вниз, превращаясь в заросшую болотину, а противоположный был выше, и на его срезе выступала красная глина. Вспомнился краткий курс географии и геологии, из которого следует, что у Галлипоса мы спустились на заиленный и поросший лесами древний разлом, несколько тысяч лет назад, в местный ледниковый период, бывший большим болотом. Здесь противоположный край этой низменности. И грунтовые воды, выходя вдоль глиняных пластов, подпитывали топкую Яблоневую речку. Потому и дна у неё не было. Древняя бездна не высыхала.