Страница 54 из 87
Мечница быстро натянула поводья, заставив бычка недовольно замычать и остановиться. Катарина тоже встала как вкопанная, а потом начала расплетать косы, коих было шесть, и вынимать из них медальоны.
Урсула шмыгнула носом и потянула шнуровку на тенте. Та с шуршанием начала развязываться, а ткань — провисать.
— Я не буду переодеваться в грязное! — брезгливо поморщилась Лукреция, когда я заскочил внутрь и вытряхнул из мешка картошку, а сам мешок протянул волшебнице.
— Тогда не едешь дальше, — с улыбкой ответил я. — Коротковатое платье получится, зато сразу понятно: мы — быдло.
— Кто? — не поняла русского слова волшебница.
— Самая-самая чернь.
— Э-э-э… нет, юн спадин. Ты не так понял. Мы сейчас её разденем и свяжем, будто на невольничий рынок везём. Тута на юг часто невольников возят. Я рожей на крестьянку не вышла, кошка — тоже. У ней же на глазах клеймо стоит, что она грамытная.
— У тебя будто грамотность есть! — пробурчала Лукреция. — И за что мне такое наказание? Я никому не мешала жить.
Не знаю, кому были адресованы эти воззвания, но волшебница со вздохом и непрекращающимся ворчанием скинула сперва плащ, который сразу подхватила и нацепила на себя Урсула, уже стащившая с себя доспех, оставшись в вальяжно расстёгнутом поддоспешнике типа ночной рубахи. Получилась эдакая бандитка мелкого пошиба с трофейной одёжей, хотя ей и притворяться сильно не нужно — просто скорчить рожу позлее или закричать в нужный момент: «Вечер в хату, девчата!».
Меч лёг на дно телеги вдоль борта, но так, чтобы его можно было выхватить в нужное время. К тому времени поменяла местами стёганку и кольчугу и Катарина. Надо сказать, что ей шёл прикид с колчаном на боку и распущенные густые волосы. Эдакая Робингудша!
— Я уже не хочу в Ганивиль, — тихо произнесла Лукреция, растерянно глядя по сторонам. Она уже не казалась всемогущей магессой. Передо мной была женщина, словно вышедшая не на той станции, а поезд ушёл. Прям мадам Брошкина! — Давайте вернёмся, — предложила она, поглядев в ту сторону, откуда мы пришли.
— Да, — кивнула Катарина, — и попадём в капкан. Даже дура догадается оставить засаду на случай, если жертва побежит домой.
— Это были просто разбойницы, — продолжила отговорки Лукреция. — Таких множество по всем дорогам.
— Если так, то мы ничего не теряем. На ярмарку успеваем. Переоденемся, помоемся. Продадите вы свои товары.
— Какой позор! — со вздохом произнесла Лукреция.
Она тоже осталась в исподнем, а потом залезла в телегу и скинула обувь. Я усмехнулся и потянулся за свёклой, после чего разрезал ножиком надвое.
— Не хватает мелочи, — произнёс я и начал тереть волшебнице половину лица овощем, отчего кожа на нём стала пунцовой.
Если не вглядываться в упор, то можно принять за ожог или большой свежий синяк.
— Убью, гадёныш! — процедила она, а когда Урсула запрыгнула в телегу и нависла надо мной, а потом произнесла: «Ты, юн спадин, тожа бы разделся», волшебница с изрядной долей злорадства потянулась за второй половиной овоща.
В общем, через пятнадцать минут я был чуть ли не до крови растёрт свёклой, с верёвкой на шее и в одних кальсонах. Волосы натёрты грязью вперемешку с небольшой толикой постного масла, а во рту кляп. И хорошо, что не мой носок!
Так мы и тронулись в путь.