Бабье царство

«Система, я вижу то же самое. Каким образом периферия совпадает с видеорядом, формируемым в фазе быстрого сна?»

Я около минуты ждал ответа, но его не было.

«Система?» — с изрядной долей беспокойства позвал свою внутреннюю помощницу. Не хватало ещё, чтоб она совсем зависла!

«Идёт поиск логического решения», — с заминкой отозвалась она, словно не успевала освободить оперативку для программ формирования речи после перелопачивания своей куцей базы данных.

«Ну, ищи, ищи, как найдёшь, сразу дай ответ», — усмехнулся я, закинул в рот карамельку и переключился на своих спутниц, проводивших инвентаризацию трофеев. А карамелька, между прочим, барбариска. Прям Землю напомнило!

Инициативу взяла на себя Урсула.

— Два дерьмовых кленовых лука с пеньковой тетивой. — Стоя на коленях, она передавала по одной каждую вещь Катарине, а та складывала их на свой плащ.

В общем, разбор лута с мобов шёл в полном разгаре.

— Колчаны со стрелами. Стрел много, — продолжила она.

— Двадцать две, — меланхолично произнесла стоявшая рядом Лукреция, а потом переспросила: — Ты считать не умеешь?

— Умею, — отмахнулась наёмница, — но их много.

— До трёх? — вяло улыбнулась волшебница, она уже вытащила из фургона серый шерстяной плащ и теперь куталась в него.

Было, конечно, прохладно, но не настолько, чтоб трястись. Или она от нервов?

— Вы чё, госпожа! — обиделась Урсула, протянув Катарине колчан, сделанный из обшитой изнутри тканью лыковой плетёнки, как на корзине. Сразу видно — ультрабюджетный вариант снаряжения. — До дюжины!

Рядом раздался заливистый смех храмовницы, которая аж согнулась пополам.

— Чё смешного?Я чё, смешинка какая-то? — надулась Урсула, вернувшись к инвентаризации.

— А как ты делить добычу будешь? — утерев слезинку с уголка глаза, спросила Катарина.

— Не боись, это я и на взор умею. У меня гляделки намётанные. Держи.

Мечница кинула девушке обычный нож с простейшей рукоятью в виде загнутого хвостовика, как у кочерги. Опять самый дешёвый вариант.

— Опять дерьмо! — произнесла Катарина, осмотрев оружие. — Железо ногтем поцарапать можно.

— Продадим барахольщикам — с тощей коровы хоть капельку.

Эта поговорка была синонимом нашей «С паршивой овцы хоть шерсти клок». Забавно искать такие совпадения выражений! Иногда догадываешься, иногда нет. Например, «нет хуже воды, чем спящая вода» — это аналог «в тихом омуте черти водятся», «чёрная овечка» — это «белая ворона».

А про омут нужно запомнить, очень к Катарине подходит. Надо же, цепная львица!

— Хлопушка, — продолжала тем временем Урсула, и я подошёл поближе.

— Можно, я взгляну? — спросил я, а следом у меня в руках оказалось весьма непривычное оружие.

Это была самая примитивная пищаль, какую можно изготовить из говна и палок. На грубо струганный черенок от какой-то лопаты насажена кованая железная трубка длиной с полметра. Оно имело небольшое отверстие, в которое насыпали затравочный порох, а потом просто поджигали тлеющим фитилём или горящей лучиной. Черенок даже не упирался в плечо, а ложился на него сверху и поджимался подбородком, чтоб не елозил, так как для поджога нужно иметь одну свободную руку. Но при должной сноровке с одного-двух десятков метров можно нанести серьёзные повреждения даже закованному в броню воину. Главное — чтоб ствол не разорвало от избытка пороха.

Я хмыкнул и передал оружие Катарине. Действительно, бюджетная банда на нас напала!

— Ещё одна хлопушка, — продолжила Урсула. — Волшебницу бы научить пользоваться. Ей фитиль не нужен для поджога.

— Магесса и так может человека убить, — ответила за Лукрецию храмовница. — Вон, потеряйцы обноски делят, сорванные с задушенной магией разбойницы. Была бы волшебница чуть сильнее, шею бы свернула. А ещё одну добивать пришлось, чтоб не мучилась: у неё весь живот в кашу, и орала, как свинца хлебнула.

Урсула продолжила перечислять вещи, среди которых были ножи, один неплохой боевой топорик, который сразу заграбастала себе мечница, мол, дочке подарит. Я морщился, разглядывая трупы, но в делёжку не вмешивался. Только когда перебирание трофеев закончилось и все они оказались сложенными в кучу, мне подумалось, что личные вещи никто не тронул — только оружие, снаряжение и деньги, а также различные обереги, которые отдельно от остального сложили на кусок ткани. Бросилась в глаза серебряная бляшка одной из разбойниц в виде монеты с едва различимыми символами жизни и смерти на аверсе и реверсе — знак двуликой покровительницы удачи Такоры. Кстати, такая же бляшка была и у тёти Урсулы. У наёмницы вообще на шнуре целый ворох медных чешуек с символами небожительниц болтался.

— Де-е-ем! — громко и расстроенно протянула Урсула. — Этот хлам даже на десяток серебряных не потянет. Спихнём побыстрее.

— Я сама поторгуюсь. С пяток монет сверх смогу получить, — протянула Катарина, глядя на добычу, а потом подняла с травы ткань с амулетами, быстро завязала концы в узел и протянула позвякивающую ношу мне.

— Не хочешь со мной в храм знаки отнести? Это благое дело.

Я подставил руки, и на мои ладони лёг не тяжёлый по весу и очень нелёгкий из-за причин появления узелок. Пальцы Катарины осторожно сжали мои, но девушка словно вспомнила о приличиях и резко убрала руки. В этот момент в голове раздался голос системы, и я едва сдержался, чтоб не выругаться.

«Логическое решение найдено, — выдала запоздалое резюме на недавний запрос моя цифровая помощница. — Вы — лунатик».

— Дырка безмозглая! — орала сиплым старческим голосом женщина.

Капюшон слетел с головы, показав в свете костра острое лицо с крючковатым носом и выцветшими до серости глазами. Её седые, но в меру ухоженные волосы были заплетены в две косы, в каждой из которых виднелось по знаку фортуны — медной бляшке с двуликой богиней. Одна сторона хмурая и с мечом, вторая — добрая, с дубовым венком в руках. Чеканка грубая, отчего человеческие очертания можно с трудом различить, но это неважно — ведь обереги не для красоты делают.

— Я что сказала⁈ Обстрелять и уйти! Нет же, разум не дарован небесами! Это сложно⁈ — не унималась она.

От гнева у неё тряслись губы, а грудь ходила ходуном, не в силах держать невысказанные, но готовые вырваться слова.

Вторая женщина, простывшая, выглядела моложе, на вид лет тридцати, но изуродованное шрамами лицо было лишено красоты. Даже без этих шрамов, тяжёлый подбородок и кривые зубы, равно как привычка крутить в пальцах нож, отталкивали желающих пообщаться. Собственно, в пляске фортуны шрамы и появились.

Даже помощницы старухи шарахались в стороны, когда простуженная шла мимо кипящего на огне котла. Чувствовали в ней полное пренебрежение жизнями и внутреннюю злость. Все шарахались, кроме самой старухи: сорок лет в походах и войнах лишили её этого чувства.

— Я… это… сорок сликв сыпнула вперёд, и… это… объяснила им, что делать, — кашляя, прохрипела простуженная. — Хо́дочниц потом в землю, как ты сказала, — продолжила она оправдываться, опустив голову и убрав руки с ножиком за спину.

— Сорок⁈ — ещё больше взбеленилась старуха. Она ещё была сильна в свои шестьдесят с косичкой. Жилистые пальцы до хруста сжались в кулак, и казалось, она вот-вот ударит свою помощницу. — Надо было оставить тебя дожидаться виселицы, а не выкупать под залог! О тебе говорили как о надёжной женщине! А ты…

Старуха сплюнула под ноги с полным пренебрежением.