Страница 38 из 52
Сейчас меня это не слишком беспокоит. Все нерожденные мальчики племени могут быть мертвы, и я почти теряю сознание, думая об этом.
Я забираюсь в угол и просто сижу там, обхватив колени и раскачиваясь вперед-назад, рыдая, сопя и хныкая. Эти невинные дети..
Я в ужасе дрожу от того, что сделала. Почему я решила быть такой скрытной? Разве я не могла сначала показать растение Гурэксу и спросить его, подходит ли оно? Но нет. Я вздумала приготовить сюрприз для всех, представляя, что все пройдет замечательно. Этот успех с саленом полностью затмил мой разум.
Что мне делать, если эмбрионы мертвы, а Дарующие жизнь уничтожены? Стать детородной машиной для всех этих парней, чтобы восполнить утерянное? Но я совсем не хочу этого. Да и вряд ли до такого дойдет. Скорее всего, они изгонят меня или просто убьют.
А Арокс? Что он думает обо мне сейчас? Он, должно быть, сожалеет, что спас меня от того хищника. Я принесла ему одни лишь неприятности.
Я снова слышу скрип дерева и вжимаюсь в угол, пытаясь сделать себя невидимой. Если жители племени пришли казнить меня..
Но на пороге стоит только Гурэкс.
Он закрывает дверь и осторожно запирает ее изнутри, затем садится спиной к стене рядом со мной.
— Они все живы.
Я смотрю на старика, отчаянно пытаясь понять его правильно.
— Живы?
У меня так болит горло, что я даже не знаю, понял ли меня.
— Живы, — говорит Гурэкс и улыбается мне. — Заражение было слишком кратковременным, чтобы нанести какой-либо ущерб. Убивающие лозы еще не воткнули шипы в Дарующих жизнь.
Я обнимаю его и с облегчением рыдаю.
— О, спасибо! Спасибо!
Он неуклюже обнимает меня, и я плачу на его старой груди, выпуская весь страх, горе и вину. Гурэкс терпеливо обнимает меня и даже гладит мои волосы, как будто постоянно утешает плачущих девушек.
— Нерожденные живы, Дарующие жизнь не пострадали. На самом деле, это вина племени — оно плохо обеспечивает их безопасность. В том числе это и моя вина. Я вождь и должен был решить проблему. Мы все были слишком заняты вечеринкой прошлой ночью и полностью заслуживаем случившееся. Знаешь, мы также нашли много других цветов убивающих лоз прямо за стеной, в том месте, откуда ты их взяла. Мы должны были следить за ними и выкорчевать давным-давно, прежде чем они подобрались бы так близко к деревне.
— Я думала, что это был облачный цветок, — говорю я ему в грудь с болью в горле. — Я хотела посадить их, развести и отдать вам.
Он смеется.
— Да, они похожи на облачные цветы, не так ли? Только цветки белые, а не серые. Ткань из облачных цветов после стирки становится белой, поэтому я понимаю твою ошибку. На самом деле, я часто думал о том, чтобы взять цветы лоз и посмотреть, нельзя ли их превратить в ткань так же, как облачный цветок, но никогда не решался это сделать. Убийственные лозы пугают меня.
Сейчас я чувствую себя намного лучше. Его грудь старая и морщинистая, но все еще мускулистая. Должно быть, он был почти таким же большим, как Арокс. Неудивительно, ведь Дарующие жизнь практически производят клонов.
Я выпрямляюсь и вытираю глаза рукой.
— Гурэкс.
Он смотрит на меня своими окруженными морщинами глазами, в которых все еще горит огонь.
— Да?
Надеюсь, что не оскорблю его, но я скоро уйду из деревни, и мне нужно это знать.
— Почему в деревне плохо идут дела? Повсюду трудности: стена рухнула, еды мало, водопроводные трубы текут, а люди весь день отдыхают. Мало мужчин охотится, Убивающие лозы растут близко к стене, и за Дарующими жизнь никто не ухаживает. Это не вина Гурэкса! В племени полно сильных, молодых людей, но почти никто не работает. Нет необходимости, чтобы вождь всегда решал и контролировал простую работу.
Он вздыхает и отводит взгляд.
— Я и сам думал об этом. Я не очень энергичный вождь. Многие из наших вождей были старыми, но все были более активными, чем я. Думаю, что женщины ушли слишком давно. Мы теряем жизненную силу с каждым поколением. Каждый мальчик, рожденный от Дарующих жизнь, немного слабее, чем мужчина, который отдал себя, чтобы дать ему жизнь. Они дольше нуждаются в заботе, прежде чем могут отправиться на охоту. И мужчины теперь стали менее сильны. Кроме Арокса. Он, безусловно, самый сильный из нас, и лучшее, что у нас было в племени за всю мою жизнь. Дарующие жизнь хороши, но не достаточно. Только женщины достаточно хороши.
— Я не Женщина-посланник, — выпаливаю я.
Кто-то в племени должен это знать, а Гурэкс — самый надежный парень, которого я когда-либо встречала в жизни.
Затаив дыхание, я жду его ответа.
К моему удивлению, старик снова хихикает.
— Уверен, что нет. Я не хочу проявить неуважение, но Женщина-посланник — это мифическое существо, божественный вестник предзнаменований и благословений. Она точно не придет в племя в грязной одежде и не попытается спрятать в кармане несъедобный врин, когда думает, что никто не смотрит. Она явно не будет такой милой, как ты. Она была бы более сдержанной и удостоверилась бы, чтобы все осознали ее божественность. И она говорила бы на нашем языке гораздо менее очаровательно, чем ты. Женщина-посланник не спрашивала бы о судьбе изгоев и не привела бы серого призрака в деревню. И, конечно, она никогда не стала бы сажать лозы-убийцы, тем более прямо рядом с Дарующими жизнь. И раз наш уважаемый шаман Хенэкс убежден, что ты — посланник, то это само по себе является убедительным доказательством обратного.
На мгновение я ошеломлена.
— Все это знают?
Он пожимает плечами.
— Я не знаю, что думают другие. Я держу свои мысли при себе. Хенэкс может казаться нелепым, но он опасен.
Понимание того, что Гурэкс все знает, снимает с моей души часть груза, и я снова обнимаю его.
— Что мне теперь делать?
— Это зависит от того, откуда ты пришла и чего хочешь в будущем. Но кем бы ты ни была, тебе это может понадобиться.
Он кладет свою сумку из меха на колени и достает оттуда стопку ткани.
— У меня было странное чувство, что они скоро понадобятся, поэтому я работал всю ночь. Было приятно снова так работать.
Он вручает мне два предмета одежды, и я разворачиваю их. Это пара брюк и длинная туника, которая застегивается сбоку двумя деревянными пуговицами.
— Гурэкс, это прекрасно! Как тебе удалось сделать такое?
Старик с удовлетворением улыбается.
— Это одежда, которую мы использовали раньше, в холодные дни. Нужно засунуть свои ноги в них одну за другой, затем подтянуть их и закрепить.
Я встаю на ноги, желая примерить принесенные вещи. Я стягиваю старое платье через голову, не заботясь о том, что Гурэкс видит меня голой. Он никогда не сделает мне больно, и я хочу немного отблагодарить его. Вряд ли я могу сделать для него что-то еще.
Брюки черные, мешковатые и короткие, как капри, но они удобные, и я прекрасно себя в них чувствую. Туника темно-красного цвета с большим карманом с одной стороны плотно облегает мою грудь. Ткань похожа на тонкую шерсть.
Возможно, сейчас я не похожа на икону стиля, но точно знаю, что никогда больше не надену свое старое платье. Это идеальный наряд для повседневной носки. В нем не так жарко, как в брюках из шкур животных, и более удобно, чем в платье.
— Они прекрасны!
Гурэкс выдвигает челюсть.
— Хорошо сидит.
Он протягивает мне еще один сверток, и я снимаю штаны и тунику. Это платье, сделанное из тонкой ткани, которая напоминает мне фланель. Оно черное, как брюки, с широкой синей полосой на груди.
— Раньше мы носили определенную одежду для вечеринок или особых случаев, — говорит Гурэкс. — Часто с синей полосой где-нибудь. Это была особенность нашего племени. Мы гордились, что носим это.