Страница 33 из 52
Я сажусь без приглашения. Эти парни никогда не видели женщин, поэтому их манеры, вероятно, заржавели, и мне придется быть немного активнее.
Пещера Гурэкса еще более пустая, чем у Арокса. Все стены в пещере голые, кроме одной, на которой висит ржавый меч. На полу лежат шкуры, и есть закупоренный кран, откуда выходит вода из саленных деревьев. Рядом с одной из стен стоит грубая ваза с сухой веткой в ней.
Вот и все. Это все, что он накопил за всю жизнь в деревне, даже будучи вождем. Никто не может обвинить его в том, что он жадный.
— Благородный воин Гурэкс создает прекрасную ткань.
Он пожимает плечами и продолжает работать, отправляя деревянный челнок туда и обратно и управляя примитивным механизмом корявой, морщинистой рукой.
— Иногда прекрасную, иногда нет. Чаще всего нет, по правде говоря. В моей юности материал был лучше, и я мог делать очень хорошие вещи, которые были похожи на воду. Теперь нити стали намного грубее.
Вождь прав. Материал, который он сейчас ткет, больше похож на мешковину.
— Почему нити стали грубее?
— Облачный цветок больше не растет рядом с деревней. Мы использовали слишком много, потому что нам нравились рубашки из мягкой ткани. Приходилось продвигаться дальше и дальше в джунгли, чтобы найти цветы. А потом их уже не стало.
Он указывает на вазу с сухой веточкой, и я встаю и подхожу к ней. Это не ветка, а старый цветок. Стебель и листья сухие и красноватые, но у него есть маленький шарик наверху. Он мерцает серым, и я не могу понять, из чего он состоит. Но вижу, что из него можно изготовить тонкую нить.
Мне становится любопытно.
— У Гурэкса есть облачная ткань?
Вождь перестает работать и смотрит на меня. Он стар, но у него все еще есть тлеющий огонь в глазах.
— Несмотря на это, я сохранил последний кусок, который соткал. Не знаю, почему я это сделал. Полагаю, я чувствовал, что нам нужно помнить, что мы могли делать. Но теперь я понимаю, что он много лет лежал без пользы.
Он с трудом поднимается на ноги. У меня возникает порыв встать и помочь ему, но я понимаю, что это было бы неправильно. У каждого из нас есть гордость.
Я смотрю, как Гурэкс роется в деревянном ящике в задней части пещеры, а затем возвращается ко мне и медленно садится.
— Это последний кусочек облачной ткани в деревне.
Он разворачивает маленький сверток. Ткань внутри ослепительно белая и настолько прекрасная, что я не вижу даже отдельных нитей.
Он протягивает мне уголок ткани.
Я не могу поверить своим ощущениям. Кажется, что ткань течет. Сатин казался бы грубым по сравнению с ней.
— Как вода!
Гурэкс улыбается.
— В старые времена мне нравились ткани. Они охлаждали в дневное время и обеспечивали тепло ночью. Многие воины носили белые одежды во время охоты, и их часто убивали. Это не естественный цвет, и они были очень заметны в джунглях. Но им нравилось, как они выглядели, — он хихикает.
Я трусь щекой о ткань.
— Мягкая. Гурэкс делал одежду?
Он выдвигает свою челюсть.
— Много раз. Когда-то было принято носить одежду на верхней части тела, когда у нас были ткани для нее.
Я смотрю на свое тело. Кожаное платье жесткое, мешковатое и такое уродливое. Я рада, что не видела зеркало в течение нескольких недель. Так же оно грязное.
— Можно сделать женскую одежду?
Он скептически смотрит на мою грязную одежду.
— Как эта?
— Или лучше? — предлагаю я. — Одежда, которая подойдет мне.
Гурэкс снова встает и уходит в заднюю часть пещеры, а затем возвращается с деревянной коробкой. Он вытирает пыль сверху и открывает ее. Внутри есть несколько маленьких, блестящих ножей и деревянных игл, а также нити различной толщины и разнообразные ткани всяких цветов.
— Эмилия меньше, чем воин, но примерно того же размера, что и мальчик, — говорит он, а затем измеряет мои бедра и грудь сузившимися глазами.
— За исключением.. хм.. этого. Да, я могу кое-что сделать.
Это меня очень воодушевляет, и я счастливо улыбаюсь ему.
— Здорово!
Я приятно провожу с Гурэксом целый час, обсуждая мое новое платье, и собирая обрывки тканей, которые он сохранил много лет назад.
Некоторое время я наблюдаю, как он работает. Несмотря на отсутствие ножниц и жалобы Гурэкса о том, насколько неповоротливы стали его пальцы и как давно он это делал в последний раз, старик ловко использует маленькие ножи с точностью, говорящей, что когда-то он действительно был хорош в этом. Он определенно кажется мне компетентным в вопросе пошива одежды.
Гурэкс смотрит на меня.
— Это займет некоторое время. Вероятно, у Эмилии есть другие дела.
Я почесываю подбородок.
— Наверное.
Он прав. Я должна быть более полезной. У меня все удачно получилось с Алисой и саленом, и нет причин, чтобы отказаться от идеи фермерства.
Это напоминает мне кое о чем.
— Гурэкс. Что вы думаете об изгнанном воине?
Я имею в виду, конечно, Джекзена. Я должна знать, как эти парни встретят его.
Старик не спешит отвечать, сосредоточившись на работе. Но я уверена, что он услышал меня.
— Изгнание — самая страшная судьба, — начинает он. — Хуже, чем смерть. Намного хуже. Мы все умираем в свое время, но изгнанник умирает быстро. Лес опасен. Одинокий воин не может выжить, только протянуть несколько дней. Возможно, один цикл Йарфа (прим. Луны). Но когда он должен покинуть племя, это означает его смерть. Ужасно умирать, зная, что ты потерял свое племя и свое место в мире предков. Как изгой, ты не становишься предком, а исчезаешь в ничто и забыт навсегда. Потеря племени — самое худшее, что может случиться с любым воином.
— А как насчет изгоев другого племени? Если один из них придет сюда? Вы его убьете?
Гурэкс ненадолго прищуривается задумавшись.
— Изгнанник из другого племени. Хм. Я никогда не встречал такого. Но тот, кого изгоняют, часто сделал что-то очень плохое. Возможно, он убил соплеменника или притупил или сломал меч, который не был его.
— Но если изгнанник из другого племени, — пытаюсь объяснить я. — Хороший человек, который несправедливо изгнан. Он не убивал, не притуплял и не ломал меч. Затем он приходит сюда. Сильный, хороший и могучий. Отличный охотник. Он просит убежища в деревне. Что случится?
На этот раз тишина длится несколько минут, пока старик работает и думает. Думаю, пещерные люди не спешат.
Наконец он смотрит на джунгли внизу.
— Скорее всего, ему будет трудно доказать, что он хороший человек. Но если он сможет, то ему разрешат остаться в деревне. Ожидается, что он будет служить деревне наилучшим образом. Если он охотник, то от него ожидают охоты.
— Племя не убьет изгоя из другого племени?
— Нет, если он придет сюда и искренне попросит безопасности.
— Будет ли разрешено оставаться в качестве члена племени?
Он снова думает.
— Трудно, — говорит он наконец.
Да. Видимо, я не получу ответа, который мне нужен. Но такова жизнь. Думаю, если Джекзен придет сюда со мной и другими девочками, то племя должно будет принять его, либо они не получат никого из нас. По крайней мере, ситуация не кажется мне совсем плохой — не похоже, что они сразу убьют его.
Я поднимаюсь на ноги.
— Благодарю тебя, Гурэкс. Я скоро вернусь. Мне нравится смотреть, как ты работаешь.
Он смотрит на меня, и, кажется, что огонь в его глазах приобретает новую интенсивность.
— Хорошо. Эмилии рады в любое время.
Я видела такой взгляд раньше у другого мужчины.
— Гурэкс — отец Арокса, да?
Старик выдвигает свой подбородок.