Страница 46 из 72
— Повернись, — говорит он, сверкая полуулыбкой.
Я делаю, как он просит, не понимая, к чему это ведёт, пока он медленно не поднимает мои руки в воздух, позволяя своим ладоням скользить по моему торсу, пока не достигает талии. Он вытаскивает мою футболку из шорт, затем стягивает её через голову. Затем он расстёгивает мой бюстгальтер, и под тяжестью моя более полная, чем обычно, грудь быстро опускаются. Рикки обхватывает их, подходит ближе, проводит ладонями по моему животу и расстёгивает шорты. Засунув оба больших пальца в ткань на моих бёдрах, он хватает шорты и трусики, затем спускает их для меня. Я отступаю, и он откладывает всё в сторону. Оглядываясь через плечо, я вижу, как он на меня смотрит. Единственное место, где я пока что прибавила в объёмах, — это бёдра, но то, как он смотрит на них, когда я оборачиваюсь, говорит мне, что он не лгал о том, что ему нравится каждый дюйм моего тела.
Я не уверена, что будет дальше, думая, что он собирается вести меня к кровати, но я ошибаюсь. Вместо этого он берёт меня за руку, идёт к ванной и толкает дверь. Внутри ванна окружена свечами, и он крепко обнимает меня, пока я забираюсь в воду и погружаюсь в неё.
— Не слишком горячая? — спрашивает он, и я качаю головой.
— Нет, всё идеально.
Я снова делаю поспешные выводы, думая, что он присоединится ко мне, но, когда он подходит к туалетному столику и придвигает к себе табурет, я понимаю, что он просто остается, чтобы составить мне компанию.
— Кажется, тебе было лучше какое-то время назад, но теперь ты снова подавлена, — замечает он. — Могу ли я что-то сделать?
Мысли о Кларке снова преследуют меня, когда я встречаю обеспокоенный взгляд Рикки.
— Нет, сегодня ты сделал для меня более чем достаточно, и я ценю это.
Он улыбается и любезно кивает.
— Мне было приятно. Просто хочу показать тебе, что ты можешь на меня положиться, когда будет тяжело.
— Я знаю, и я сделаю это. Ты же знаешь, что можешь сделать то же самое, — напоминаю я ему.
— Будь осторожна в своих желаниях, — шутит он, хватая губку с края ванны.
Я смотрю, как он выдавливает на неё гель для душа, а затем намыливает меня. Он нежно круговыми движениями проводит ей по моей спине и плечам, и я почти забываю о том напряжении, которое им пришлось испытать сегодня вечером.
Почти.
— Поговори со мной, — говорит он, а это значит, что он всё ещё замечает, что я не в порядке, но не по той причине, о которой он думает. Конечно, сегодняшний день — день рождения моего отца — меня утомил, но недавний разговор открыл совершенно новые тайны.
— Я не имею в виду, что ты должна говорить об отце. Речь может идти о чём угодно, — добавляет он, предлагая мне выход, но… я не уверена, что заслуживаю этого. Я вообще не уверена, что заслуживаю всего этого.
Вот почему в пылу момента я понимаю, что должна освободиться от бремени своей тайны, раскрыть её полностью. То, о чём меня предупреждал Кларк, вполне возможно. Рикки может разозлиться и не захотеть иметь со мной ничего общего, но я должна быть честна с ним и рассказать, как мы на самом деле здесь оказались.
Может ли он меня возненавидеть, когда я закончу? Конечно, но я не могу держать это в себе, не могу убеждать себя, что это неважно.
— Нам нужно поговорить.
Он фыркает от смеха.
— Чёрт, это обычно означает, что я облажался, — поддразнивает он.
— Нет, ничего подобного, но… я не думаю, что тебе понравится то, что я скажу.
Он накидывает губку на кран и откидывается назад, уделяя мне всё своё внимание.
— Ладно, что случилось?
Я встречаю его взгляд и жалею об этом, потому что это заставляет меня думать о всей доброте, которую он проявил ко мне сегодня, да и вообще с тех пор, как я здесь поселилась. Почувствует ли он себя преданным? Почувствует ли он, что зря потратил на меня время?
Глубоко вздохнув, я могу лишь надеяться, что это не так.
— Пока я ждала, пока ты закончишь со своими делами, мне позвонили, и… боюсь, ты меня возненавидишь, когда я тебе всё расскажу.
— Я никогда не смогу тебя ненавидеть, — говорит он, вызывая у меня нервный смешок.
— Запомни эту мысль.
Он выгибает густую тёмную бровь, когда я это говорю, и его серый взгляд мрачнеет. Теперь от него исходит выражение «что ты, чёрт возьми, натворила», и у меня от этого живот сжимается.
— Ладно, может, мне просто дать этому вывалиться. Вместо того, чтобы ходить вокруг да около, — добавляю я, сгибая колени так, чтобы они показались над поверхностью воды.
Думаю, я никогда не чувствовала себя так некомфортно, как сейчас, осознавая, что нахожусь под угрозой. Глубоко вздохнув, я просто берусь за дело.
— Итак, моё появление в твоём клубе в тот вечер было не совсем случайным, как я говорила. Я была там, потому что мне нужна была информация, и это показалось мне хорошим началом.
Он снова хмурится, но его взгляд такой пустой, что я понятия не имею, что и думать. Меня также пугает то, что сейчас у него в голове.
— Мной двигала эта… безумная, неутолимая потребность узнать, что случилось с моим отцом, — признаюсь я. — Но, если говорить честно, я копалась в твоей жизни задолго до этого.
— Почему? — спрашивает он, и я, пожимая плечами, смотрю на кафельную стену передо мной.
— Потому что мой отец был практически одержим твоей семьёй, их «бизнесом», но, полагаю, ты это и так знал, — добавляю я. — Поэтому он всегда знал, когда сказать тебе затаиться.
Когда я говорю это, Рикки опускает голову, возможно, вспоминая все те разы, когда мой отец его поддерживал.
— Во многом я почти предвидела это — его преждевременную смерть. Неважно, отнимет ли его у меня пуля или сердечный приступ, я знала, что спешу спасти его. Моей целью было вытащить твою семью на свет как можно скорее, чтобы всё это, наконец, закончилось. Тогда мой отец перестанет быть одержимым и сможет вернуться к своей жизни. Так я могла бы вернуть его, но я, чёрт возьми, опоздала.
Слёзы наполняют мои глаза, и я ужасно удивляюсь, когда Рикки встаёт с табурета и подходит к краю ванны, оказываясь ближе. Он настолько близко, что трогает меня за плечи, потирая большим пальцем мою влажную кожу. Я прижимаюсь щекой к его бедру, и несколько слёз, которые я сдерживала, падают на ткань его спортивных штанов.
— Сегодня вечером мне звонил человек, который помогал мне в расследовании, — признаюсь я, ожидая, не расстроит ли это Рикки, но он, кажется, спокоен. — Он беспокоился обо мне, потому что я не была готова к разговору с ним. Ну, до сегодняшнего вечера, конечно. И когда я сказала ему, что теперь я с тобой, его ответ заставил меня задуматься, не променяю ли я справедливость за смерть отца ради счастья. Это заставило меня почувствовать себя эгоисткой, как будто я закрываю глаза на то, как ты и твоя семья зарабатываете на жизнь. И это просто заставляет меня всё переосмысливать.
Он хранит молчание, пока я высказываюсь, хотя ему, наверное, непросто это слышать. Поэтому, когда он всё-таки начинает говорить, я не знаю, чего ожидать.
— Итак, к какому выводу вы пришли с твоим другом?
Я провожу мокрой рукой по лицу.
— Он понял, как много ты для меня значишь, как много значит то, что ты будешь частью жизни нашего ребёнка, пока он будет расти, поэтому ради меня … он больше не будет продолжать это дело.
Первой реакцией Рикки является приглушенное «Хм».
Его рука снова ложится мне на плечо, и я понимаю, что он просто глубоко задумался. Он не злится.
— Я помню, как твой отец впервые спас мою задницу. Я никому не рассказывал эту историю, но никогда её не забуду, — делится он. — Мне тогда было не больше четырнадцати или пятнадцати, я старался быть крутым, тусовался со старшими кузенами в Кэнфилде, где раньше устраивали драг-рейсинг (Прим.: гоночное соревнование, являющееся спринтерским заездом на дистанцию в 402 метра. Реже проводятся заезды на ½ мили, 1/8 мили либо на мерную милю. По сути драг-рейсинг является гонкой на ускорение, проводящейся на прямой трассе), пока полиция, наконец, не смогла это остановить.