Страница 111 из 121
Мои руки тряслись, ноги сводило судорогой, но я не позволяла боли замедлить себя, поднимаясь по лестнице. Еще один пролет. Всего один. Боль разрывала меня изнутри, и я уже знала, что должна сделать, когда распахнула дверь на крышу.
Толстовка трепетала в перекрестных порывах беспощадного ветра, раздуваясь вокруг тела. Не раздумывая, я уперлась ладонями в холодные перила и перелезла через них. Ступни встали на бетонный выступ, когда я наклонилась, чтобы взглянуть на реку внизу. Высота была пугающей. Но боль, разрывающая живот, была хуже.
Пальцы инстинктивно вцепились в перила, пока я балансировала на краю. Крупные слёзы катились по щекам. Я не хотела этого делать, но, по крайней мере, боль прекратится, как только я прыгну.
Звук позади нарушил мою концентрацию. Я напряглась, ожидая крика медсестры или тяжелых шагов охраны. Но прозвучавший голос был ровным, насмешливым и абсолютно безучастным.
— Ты собираешься это сделать? — поинтересовался скучающий голос.
Я оглянулась через плечо. Голубые глаза, глубже реки подо мной, изучали меня с любопытством. Ему было лет четырнадцать или пятнадцать, но по росту можно было подумать, что он старше. Он был даже выше моего отца, с плечами слишком широкими для его возраста. Я видела его раньше. Один из старших ребят из нашего круга, хотя мы никогда не общались.
Парень держал в пальцах сигарету. Он затянулся – неторопливо, будто даже не собирался отговаривать меня или хотя бы проявить беспокойство о том, что я могу сорваться вниз. Я не знала, как реагировать на его небрежное безразличие.
Когда он шагнул вперёд, я дернулась.
— Стой на месте, или я прыгну.
— Нет, не прыгнешь.
— Что значит – не прыгну?
Кивнув на воду, он швырнул вниз сигарету. Я проследила за тем, как она кувыркается вниз и исчезает в синеве. Я сглотнула. Он сделал это специально – чтобы показать, что ждет меня, если я решусь.
— Если бы ты была настроена серьезно, — сказал парень, — ты бы уже прыгнула.
Какой же он невыносимый.
— Это потому что ты мне мешаешь.
Он посмотрел на небо.
— Ты все еще болтаешь? Прыгай уже. Только не халтурь.
— Как вообще можно халтурить в самоубийстве? — огрызнулась я.
Я почти ни с кем не разговаривала с момента «инцидента», но его ледяное спокойствие настолько бесило меня, что слова сами слетали с языка.
— Видишь вон те камни внизу? Можешь угодить на один при падении. Тогда твоя голова расколется, и будет много крови. Части мозга, наверное, разлетятся повсюду. Грязный способ уйти. Это испортит всю эстетику мирного утопления. Так что постарайся при прыжке целиться в самую глубокую часть воды.
Я потрясенно открыла рот.
— Разве ты не должен пытаться меня отговорить?
Он пожал плечами.
— Похоже, ты всё равно не решишься. Бывает. Не каждый день удается достичь целей. Дай мне руку, малышка, и я перетяну тебя обратно.
Нет. Я не могла вернуться в больничную палату. Сегодня родители заставили меня встретиться с пластическим хирургом. Несмотря на мои протесты и мольбы не проводить новых операций, они подписали согласие на очередную операцию. Дата была назначена.
Поражение душило меня. Я не вынесу еще одной операции, не говоря уже о нескольких, предложенных врачом.
Но если бы я просто прыгнула – всё закончилось бы. Больше никакой боли.
— Дай мне руку, малышка. Возможно, завтра будет твой день.
— Уходи.
— Не могу. Я уже вовлечен. Если ты прыгнешь, я буду последним, кто видел тебя живой. Полиция решит, что я тебя столкнул, и сделает главным подозреваемым.
— Тогда возвращайся вниз.
— В этой больнице камеры установлены повсюду, кроме крыши. Увидят, что я поднялся наверх, и сразу свяжут меня с трупом девочки, которую найдут в реке. — Присев, он начал расшнуровывать ботинки. — Похоже, единственный вариант – прыгнуть следом за тобой, когда ты отпустишь перила.
— Ты сумасшедший.
Он рассмеялся по‑настоящему – впервые без сарказма или скуки. Это было искренне. Что-то подсказывало мне, что он смеется нечасто. От его смеха в груди потеплело.
— Сумасшедший? Это ты висишь на перилах крыши больницы.
— Если прыгнешь за мной – умрешь.
— Если не прыгну, меня обвинят в убийстве. Я неплохо плаваю. Предпочту риск утонуть пожизненному сроку.
Парень снял носки и бросил на землю кошелек и пачку сигарет.
Он был невыносим.
— Ты сам сказал. Там камни. Падение убьет тебя.
— Если честно, вода пугает меня больше, чем камни.
— Почему?
— Она ледяная.
Я снова посмотрела вниз, внезапно усомнившись в том, что утопление будет менее болезненным, чем пластическая операция.
— От такой холодной воды кажется, будто тысяча ножей вонзается в кожу. — Он снял куртку. — Поэтому я не горю желанием прыгать за тобой.
Я поняла, что слезы высохли в какой-то момент нашего разговора.
— Тогда не прыгай.
— Как я сказал, у меня нет выбора. Я ценю свою свободу больше, чем боюсь ледяной воды.
— Должен быть другой способ.
Он долго обдумывал мои слова.
— Думаю, ты можешь просто перелезть обратно через ограждение. Тогда мне не придется прыгать или садиться в тюрьму.
Я перевела взгляд с него на воду. Мне действительно не хотелось прыгать в холодную воду или разбивать голову о камни.
Моя решимость дрогнула, когда он протянул руку. Даже почти не зная его, я понимала, что он не любит прикосновений. Как и я, он явно не стремился к физическому контакту. И потому этот жест был огромным шагом. Возможно, именно потому, что я была так тронута, я вложила свою дрожащую руку в его.
Он действовал быстро. Для подростка он был удивительно крепким и поднял меня одной рукой, будто я ничего не весила. Он так быстро перетянул меня обратно через перила, что наши тела столкнулись, и мы вместе рухнули на бетон. На секунду мне показалось, он уронит меня, но он обхватил меня за талию и развернулся так, чтобы принять удар на себя, смягчив моё падение собственным телом.
Когда я поняла, что падение не причинило боли, то открыла глаза. Первое, что я увидела, – удивительно яркие голубые глаза. Они буквально выбили меня из реальности. Замерев в нескольких сантиметрах от его лица, я на секунду забыла о крыше, о реке, о том, зачем сюда пришла. Я видела только его глаза, резкую челюсть, и полные губы над растянутым воротом футболки. Подо мной неровно вздымалась его грудь.
Сердце бешено заколотилось. Я и раньше влюблялась в мальчиков, но это было совсем другое. В ту секунду казалось, что что-то необратимо изменилось. Что моя жизнь раскололась на «до» и «после».
Он проворчал:
— От тебя одни неприятности, малышка. Решила не прыгать – и всё равно чуть не угробила нас обоих.
Он помог мне выпрямиться. Мы сидели на холодном бетоне, скрестив ноги, пока он подбирал свои брошенные ботинки и носки и снова натягивал их.
— Теперь расскажешь, почему полезла на крышу? — спросил он.
Мне стало безумно стыдно, и я уткнулась взглядом в пол.