Поцелуй принца

Именно об этом она и заявила Холлис в тот день, когда подруга наведалась к ней, чтобы узнать, как Каролина чувствует себя после болезни.

– Никому, кроме тебя, нет дела до того, что со мной происходит в действительности, – пожаловалась она.

– Это неправда! – возразила Холлис. Она как раз примерила последнюю обновку Каролины – очень красивое платье – и любовалась собой в зеркале.

Каролина сидела в шезлонге, устремив невидящий взор в окно.

– Так оно и есть. Всех интересовало лишь то, как я выгляжу. «О боже, ваши волосы, дорогая, они испорчены безвозвратно?» Или «у вас ужасный серый цвет лица». Или «ваше платье слишком свободное, вы должны что-нибудь съесть!».

– Но ведь это и есть искренняя забота, дорогая, – сказала Холлис. – Вот это платье уж точно не болталось бы на тебе. Право слово, мне трудно в нем дышать.

– Но никто не расспрашивал меня о том, как я себя чувствую, Холлис. Ты единственная спросила, понимаю ли я, что одной ногой стояла в могиле, и каково это – осознавать, что ты при смерти.

Холлис замерла на миг и наморщила нос.

– Знаешь, в твоем изложении все действительно выглядит ужасным. Но мне любопытно, а кого же еще расспрашивать об этом, если не тебя?

– А я о чем говорю! – воскликнула Каролина. – Тебе интересна я сама, а не состояние моих волос. Разумеется, ты можешь спрашивать меня об этом, потому что мы с тобой очень близки. Теперь понимаешь?

Холлис рассмеялась, надевая свое платье через голову.

– Думаю, что лихорадка у тебя еще не совсем прошла, Каро.

У нее не было лихорадки. Она просто не могла ясно и членораздельно выразить то, что чувствовала.

В том, что ее раз за разом постигало разочарование, она была виновата сама. Каролина заключила с собой нечто вроде пари – скольких джентльменов она сможет заставить увиваться вокруг себя? Кто из них спросит у нее, что интересует ее больше всего? Или что она думает по поводу торгового соглашения между Алусией и Соединенным Королевством? Или что-нибудь настолько вразумительное, как, например, сколько лет ей исполнилось, когда погибли ее родители?

Но, по мере того, как шли годы, Каролина начала подмечать некую ущербность в затеянном ею же пари: она продолжала привлекать мужчин, но игра обрела новую остроту. Она использовала ее в качестве предлога, пытаясь скрыть за ней свой страх, потому что не знала сама, что в ней есть такого, что может нравиться другим. А вдруг внутри она не так хороша, как снаружи? А что, если ее уродство заботливо спрятано где-нибудь в самом потаенном уголке ее души и запросто вырвется наружу, если кто-нибудь слишком к ней приблизится? Что, если внутри у нее пустота и этому миру она может предложить лишь смазливую внешность?

К счастью, Каролина обладала достаточным состоянием и знатным происхождением, чтобы позволить себе свою игру, и не слишком усердно занималась поисками ответов. Но Анна подобных привилегий была лишена, и Каролина намеревалась защитить ее.

Ей нужно было хорошенько подумать о том, как применить собственное знание об интрижке принца, а до тех пор, пока она не примет нужное решение, она сделает все от нее зависящее, чтобы не позволить ему открыть охоту на других служанок.

Он был повесой и распутником. Симпатичным и очаровательным, но распутником – самым опасным из всех.

Спустя неделю после поездки в Лиденхолл Каролина почувствовала в себе силы принять приглашение леди Присциллы Фаррингтон и нанести ей визит. Каролина была знакома с Присциллой уже целую вечность. Та вышла замуж в довольно-таки юном возрасте, родила одного за другим троих детей, после чего принялась наблюдать за тем, как ее супруг приумножает состояние Фаррингтонов импортными операциями с хлопком. Недавно он был принят в палату лордов.

Каролине нравилось общество Присциллы. Та обладала легким нравом и всегда была не прочь посмеяться. В последнее время ее заботила все усиливающаяся конкуренция со стороны леди Пеннибейкер, супруг которой тоже получил место в палате лордов.

Присцилла очень хотела заполучить Каролину в модистки ради своего нового платья, потому что такого у леди Пеннибейкер точно не будет. Каролина, пока выздоравливала, сделала выкройку для платья, и теперь ей нужно было подогнать ее по крепкой фигуре Присциллы.

Когда она прибыла на место, ее препроводили в гостиную, где к ней тотчас же бросились четыре собачки, каждая из которых жаждала, чтобы ее погладили по голове. Сама же Присцилла возлежала в шезлонге с еще одним песиком на руках. Изысканно украшенная комната походила на псарню и благоухала соответственно.

– Дорогая! – воскликнула Присцилла, взмахом руки подзывая к себе Каролину, за которой неотступно следовал лакей, державший в руках коробку с муслиновой выкройкой будущего платья. – Ты прекрасно выглядишь! Ты ведь уже выздоровела, не так ли? Но из-за своего недомогания ты ужасно исхудала.

– Временное упущение, – заверила ее Каролина. – Зато я совершенно здорова.

Осторожно переступая через маленьких зверушек, она подошла к Присцилле и поцеловала ее в щеку, после чего расположилась на козетке напротив. Одна из собачек подбежала к ней и встала на задние лапы, положив передние Каролине на колени. Она осторожно отпихнула ее. Собачка повторила маневр.

– Ты должна рассказать мне все! – заявила Присцилла. – Но не сейчас. Ко мне на чай должны вот-вот прибыть Фелисити Хэнкок и Кэтрин Моэм.

В своем приглашении, отправленном Каролине, Присцилла ни словом не обмолвилась о сем факте. Кэтрин Моэм приложила массу усилий, чтобы добиться предложения руки и сердца от принца Себастьяна, а потом так и не простила Элизу за то, что та увела у нее столь ценный приз. Каролина, Элиза и Холлис между собой называли ее Гусыней.

– Как чудесно! – отозвалась Каролина и вновь отпихнула собачонку. Но та оказалась настырной, запрыгнула Каролине на колени, немножко покрутилась на месте и улеглась в ожидании чая.

– Он – новый? – поинтересовалась Каролина, глядя на ковер.

– Разумеется! Его изготовили в Бельгии специально для нас и доставили только на прошлой неделе. Кстати, я тебе не говорила, что Том намерен нанять еще несколько слуг? Но только иностранцев. Чужеземные девушки намного лучше наших, ты не находишь?

Каролине не пришлось отвечать на этот нелепый вопрос, потому что в этот момент в гостиную вошел привратник и доложил о прибытии обеих дам. Леди Кэтрин ворвалась к ним в образе драматической актрисы, намереваясь привлечь к себе внимание публики.. пока не увидела Каролину. Она тут же замедлила свой стремительный шаг, растерянно глядя на нее. Фелисити Хэнкок едва не врезалась Гусыне в спину, споткнувшись о край нового бельгийского ковра.

Каролина спихнула собачонку с коленей и встала, чтобы поздороваться с вновь прибывшими.

– Как приятная неожиданность! – воскликнула она, протягивая руки обеим женщинам.

– Леди Каролина, вы вернулись к нам! – сказала Гусыня. – А я подумала, что вы наверняка останетесь подле своего очень близкого друга. Я даже испугалась, что больше мы вас не увидим. Именно так я и сказала, правда, Фелисити?

– Кого вы имеете в виду? – любезно осведомилась Каролина. – Герцогиню и будущую королеву Алусии? Так я скоро увижусь с нею вновь. Я намерена вернуться в Алусию весной. Видите ли, я могу навещать ее в любое время, когда мне только заблагорассудится.

– Еще одно путешествие? – осведомилась Присцилла. – Но Том говорил, что как раз после него ты и заболела. Причем так сильно, что едва не умерла, по его словам.

– Все было не так плохо на самом деле, но все равно спасибо.

– Я хочу услышать каждое слово! – в нетерпении вскричала Фелисити, опускаясь в облаке голубой материи на козетку рядом с Каролиной. – Действительно ли все было так волшебно, как о том писали в газете госпожи Ханикатт?