Поцелуй принца

Готовясь к балу, Каро надеялась вызвать у Холлис восхищение платьем, рассчитывая на ее похвалу, но та, по своему обыкновению, горбилась над бумагами, строча заметки для своего периодического издания.

Газету, выпускаемую Холлис, основал ее покойный супруг, сэр Персиваль. Его стараниями раз в месяц начало выходить консервативное издание, освещавшее политические и финансовые новости из Лондона. После его трагической гибели в результате инцидента с каретой Холлис отказалась продавать газету. Она решила, что газета должна увековечить память мужа. Однако же, совершенно не разбираясь в политике и финансах, она перевернула издание с ног на голову, посвятив его тем вопросам, которые интересовали женщин. Теперь газета выходила уже два раза в месяц, тираж ее втрое превысил тот, что существовал при сэре Персивале, и демонстрировал тенденцию к дальнейшему увеличению.

Каролина сочла, что должна сама указать ей на то, сколь сногсшибательно выглядит ее платье.

– Ты только взгляни, как оно мне идет. Я превратилась в настоящую красавицу! – заявила она, раскинув руки в стороны. – Пожалуй, мое платье ничуть не хуже Элизиного. Что скажешь?

Холлис едва удосужилась на миг оторваться от бумаг.

– Собственно, я не вижу платья – меня буквально ослепила твоя скромность.

Каролина насмешливо фыркнула:

– Кто-то же должен обратить внимание на это платье, и если не я, то кто?

– Платье и впрямь чудесное. Но Бек прав, Каро, – ты ужасно тщеславна.

– Ну, в этом нет моей вины, не правда ли? Мною восхищались так долго, что я не могла не поверить в свою привлекательность.

Холлис подняла голову, удивленная отсутствием смирения у Каролины.

А та в ответ звонко рассмеялась:

– Да шучу я, шучу, Холлис, хотя ты должна признать, что в каждой шутке есть доля правды. Быть может, теперь ты все-таки взглянешь на мое платье? Нет, честно, оно даже лучше твоего, а ведь я всегда считала, что у тебя – самое красивое платье из тех, что я когда-либо видела.

– Твои платья всегда лучше моих, – заметила Холлис и откинулась на спинку стула, оглядывая Каролину с головы до ног. – Ты права. Оно – чудесное. И ты – настоящая красавица.

– Благодарю тебя, – отозвалась Каролина и присела в неглубоком реверансе. Стремительно развернувшись на месте, она в шорохе юбок вернулась к зеркалу, отчего шлейф с одной стороны отстегнулся и свалился на пол. – О боже! Какая незадача.

– Иди ко мне, – позвала ее Холлис и сделала жест рукой, словно подзывая маленькую девочку. Она вновь застегнула шлейф платья Каролины на пуговицу, чтобы тот, длиною в полных двадцать футов, не волочился за нею по полу. – И помни: никаких резких движений. Когда ты вертишься вот так, он отстегивается.

– Я не верчусь, а вот ты не забудь спрятать свое перо подальше, – возразила Каролина. – Сегодня вечером мы идем на королевский бал, Холлис.

– Поскольку новобрачная – моя сестра, я помню об этом знаменательном событии, дорогая. И, как ты сама видишь, я уже одета. Но при этом не желаю упустить из виду ни единой мелочи! И для этого я записываю все, что вижу.

Темно-синие глаза Холлис решительно сверкнули. Каролина знала, что больше всего на свете той хочется, чтобы ее газету воспринимали в Лондоне всерьез.

Ах, Холлис все же очень походила на Элизу, пусть волосы у нее были настолько темно-каштановыми, что выглядели почти черными, тогда как у Элизы они отливали червонным золотом. Сестры были по-настоящему красивы. И, не будь Каролина так сильно привязана к ним, она, пожалуй, могла бы проникнуться завистью.

– Знаешь, дорогая, – с лукавой улыбкой заговорила она, – если бы ты хоть на минутку оторвалась от своих записей, то на таком празднике запросто могла бы встретить своего единственного и неповторимого.

Холлис сдавленно ахнула, словно Каролина отвесила ей звонкую пощечину.

– Как ты можешь даже помыслить о таком! Персиваль был моим единственным и неповторимым, Каро, и другого не будет! Невозможно второй раз в жизни обрести такую любовь, какая была у нас с ним.

Каролина поспешно отвернулась, чтобы Холлис не увидела, как она выразительно закатывает глаза. Она отзывалась о своем покойном супруге так, что женщины всего мира должны были удавиться от зависти и отказаться от мысли встретить настоящую любовь, поскольку Холлис и Перси похитили ее, и более никто на свете не сможет испытать нечто подобное.

Тем не менее кое-кто – и Каролина в том числе, говоря совсем уж откровенно, – верил, что прелестная вдова Ханикатт обрела вторую любовь в лице своего верного мажордома Донована. Все, кому случалось побывать в доме Холлис, отмечали, как красив настоящей мужской красотой и отлично сложен ее дворецкий. Или камердинер. Или повар – Донован был хорош в любой ипостаси. Сама Холлис выражалась на сей счет весьма туманно, зато Донован был предан ей до гробовой доски. Каролина предполагала, что его и Холлис связывают тайные романтические отношения. На месте Холлис она бы точно не устояла. Нет, разумеется, женщина ее положения и статуса не стала бы открыто демонстрировать свою связь со слугой, но вот за закрытыми дверьми.. В конце концов, Холлис была вдовой.

– Лучше думай о своем единственном и неповторимом, – проворчала себе под нос Холлис.

Каролина ничего не ответила. Она решила, что это вполне возможно – в конце концов, там будут присутствовать важные джентльмены всех мастей. В том числе и этот злосчастный принц Леопольд, который вечно выглядит отстраненным, словно полагает себя выше всех присутствующих. Ладно, она готова согласиться, что, благодаря своей исключительно смазливой внешности и по праву рождения он действительно выше многих, но, ради всего святого, он все-таки не король! Ну да бог с ним. Она больше не станет думать о нем. Она и так слишком много думала о нем на протяжении последних нескольких недель, когда ей следовало бы занять голову куда более важными вещами.

Каро вновь принялась изучать свое отражение в зеркале, отрабатывая движения и наклоны то в одну сторону, то в другую, причем не только из-за своего шлейфа, но и из-за декольте, которое, Господь свидетель, было таким глубоким, что любой гость бала мог разглядеть ее пупок.

Бек будет очень недоволен. Эта мысль заставила ее улыбнуться.

А еще она нисколько не сомневалась в том, что, как только принц Леопольд ее увидит, ее фигура приведет его в восторг.. если к тому моменту он уже не будет пьян в стельку. Кажется, он регулярно злоупотребляет горячительными напитками.

Сейчас ее заботило, как сделать так, чтобы принц увидел ее. Не то чтобы это было так уж важно, но ведь тут что главное? Принцип. Они стали практически родственниками, и тем не менее у нее сложилось твердое убеждение, что ему не было до нее никакого дела. И она никак не могла взять в толк почему. Она ведь не совершила ничего предосудительного. Не распространяла о нем гадких слухов. Не допустила никакой бестактности в его присутствии.

Она даже ни разу не смогла остаться с ним наедине – он был постоянно окружен лакеями, алусианскими джентльменами и женщинами. Очень и очень многими женщинами. Ну почему их так много на этом свете?

Каролину охватило беспокойство. Она не находила себе места, и точно так же, как Холлис невозможно было убедить не делать записей, так и она не станет смиренно ждать появления Бека. И поэтому она вышла из их апартаментов и отправилась побродить по коридору, чего Холлис, похоже, даже не заметила.

За минувший месяц Каролина обнаружила, что коридор верхнего этажа в одном месте огибает проем, ведущий к стеклянной башенке на крыше, через которую свет попадал на нижние этажи. И, перегнувшись через балюстраду, можно увидеть вход в эту часть дворца, находящийся двумя этажами ниже.