Добрая тень

- О, приятно слышать тебя, Уэджи-кун!

"А уж мне-то как приятно." - буркнул про себя Витгефт. Не то, чтобы приятно, но барышню не было слышно уже давно, пожалуй с той истории с каким-то Исороку, которого обстреляли тупые артиллеристы. А приятного тут было то, что с барышней каждый поболтать норовит, и сейчас, наверняка, что-то выловим из этого, пусть и одностороннего разговора.

- Опять вышли? Уже два транспорта поймали?

Вот оно в чем дело. Судя по всему, эта девица летала куда-то к Владивостоку, и вернулась с известием, что наш отряд крейсеров, базировавшийся там, опять вышел в море. Тяжело придется Иессену, если робуры станут наводить японские корабли. А какие корабли, кстати, японцы выделили, чтобы противостоять крейсерам?

- А наши где были? - продолжал пытать эту тян отрок Идзити. - Да, далековато было. А этот Камимура главнее Того?

Вот это здорово, если так! Камимура со своим отрядом сейчас где-то в Японском море, ловит "Громобой", "Рюрик" и "Россию"! И давно он там? Ну не спросишь ведь. Неужели весь свой отряд увел?

Это конечно принципиально меняет дело. Можно и рискнуть на прорыв сходить. Против четырех броненосцев и пары гарибальдийцев мы, пожалуй, можем и выстоять. Неизвестной величиной остается размер джокера робуров, который они смогут достать из колоды, но лучшего шанса можем и не дождаться. И тянуть, если рассматривать парадигму нашего действия с этой стороны, нельзя. Три недели назад адмирал Скрыдлов не уследил, и лихой (и как поговаривали, любивший заложить за воротник) Иессен, решив прокатится на самом быстром корабле отряда, посадил "Богатырь" на камни в Амурском заливе.

Чувствуется, еще пара месяцев, и что-то такое повторится с каким-нибудь другим кораблем отряда, особенно если учесть, что робуры за ситуацией следят, и пытаются тихонько помочь своим. И на этом всем рейдерским операциям придет конец, а шесть броненосных крейсеров Камимуры вернуться под Порт-Артур. Тогда точно вылезать смысла не будет.

И опять-же, чего было бы не пальнуть по какому-нибудь из наших кораблей? Чего было не подлететь на своем сундуке к "Идзумо", и прямо по наглому, семафором, отсигналить, мол следуйте за мной, я приведу вас к русским крейсерам? Все это означает только одно. Боятся робуры крупье, и это не придуманная Кедровым химера.

3 июня 1904 года. Порт-Артур. Броненосец "Цесаревич".

- Терпи, братец, ничего не поделаешь. Попался дежурному офицеру - изволь. - Кедров, с удовольствием открыв портсигар, вытащил папиросу. И заговорчески добавил: - Вечером от Их Превосходительства желтенькую получишь, а я тебе, как закончишь, налью хлебного.

Матрос Васильев чуть заметно кивнул. Сейчас тот стоял на кормовом мостике броненосца с надетым на тело свернутым бушлатом, с винтовкой и двумя полными патронными сумками. Наказан-с. Пришел с берега с характерным запашком, и Кедров, как работник штаба, вынужден был принять меры. Хорошо что Матусевичу не доложили, тот бы Васильева часов на двадцать под ружье поставил. И было бы неприятно, потому что против походов матроса по кабакам, и вообще, по городу, ни Витгефт ни Кедров ничего не имели. Очень уж важно было знать глас народа, который, если римляне не врали, являлся и гласом божьим.

Например именно Васильев тогда, вернувшийся из очередного кабака (теперь это были не увольнения, а нелегкие секретные миссии, как они объяснили этому понятливому парню) рассказал, как все было на самом деле с "Кассаги". Оказывается, Рощаковский конечно никаких мин не ставил, его адмирал послал с секретной депешей... к Куропаткину! Так говорят, переживал за депешу, что как узнал, что японцы где-то там ходят, поплыл, перекрестясь на помощь. Забрал миноносец, и бегом от япошек. А подорвался японский крейсер на минах, который ставили... Вот тут матрос и посветил своим подбитым глазом. Ибо величайшая кабацкая баталия развернулась тогда между представителями первого миноносного отряда, корабли которого сопровождали минный заградитель "Енисей" на постановки в первые дни войны, второго миноносного отряда, куда входил "Решительный" и "Страшный" (в силу этого, действия матросов из второго и были поддержаны Василием), и нижними чинами с "Амура", "Гайдамака" и "Всадника", которые тоже требовали себе лавров, они тоже где-то там мины ставили.

Неудивительно, что в Морском Собрании, среди офицеров, все происходило точно так-же, только без мордобоя. Иванов с "Амура" намекал на свое участие (он умел загадочно улыбаться), Лощинский, как командир всего минного на эскадре требовал поздравлений, ну и Рощаковский, поддержанный командиром своего отряда Бубновым, старались урвать свою долю славы. Интриг было как при французском дворе. И ведь никому не пришло в голову, что раз минной постановки нет на старых картах, значит она свежая, и записывать на свой счет крейсер может только Михаил Сергеевич, как непосредственный исполнитель, и Вильгельм Карлович, как автор идеи. Ну да ладно, нам это только на руку.

- Сегодня видел чего интересного? - так-же тихо продолжил Кедров, выпустив при этом струю дыма прямо в лицо стоящему по стойке смирно матросу. Пусть все видят, что любимчиков мы не держим. Золотопогонный "дракон" дополнительно воспитывает провинившегося вестового. Желающего насладится зрелищем наказания адмиральского любимчика часового, Кедров минуту назад услал на мостик за военно-морским дисциплинарным уставом, мол, буду серьезно душу выворачивать негодяю.

- У меня земляк в госпитале, санитаром... - начал Васильев, глядя перед собой. Вот же молодец! Везде найдет земляков, друзей, корешей, товарищей и собутыльников.

- Им вчера с батареи одной двух солдатиков привезли, артиллеристов. Так вот, один моему земе и шепнул, мол обидно-то как. Они на правом фланге стояли, под Киношоу тогда. - Слово "тогда" Васильев выделил голосом, и Кедров сообразил, когда "тогда". В тот день, когда они "Кассаги" на живца ловили.

- Говорят, япошки с моря лупили, но не туда малость. Хотя эти сухопутные к нашим калибрам непривычные, и у всех поджилки тряслись. Но мимо. Наши дали пару залпов, пристрелялись, какую-то "трубку" ихбродь у них выставил, и потом в этих япошек как в мясо били. Три залпа, четыре. И вдруг бац - одиночный взрыв, и "ихбродь" господина поручика с унтером по окопу, значится, разметало. И этому досталось осколком. А чему там прилетать было?

И правда, подумал Кедров. Если бы хотя-бы 120 миллиметровый фугас залетел бы в окоп, а это минимальное, что могли себе позволить японцы, то там бы снесло пол батареи.

- А дальше как наши, смогли?

- Какое там. Эту самую "трубку" только господин поручик умел считать, да унтер немного соображал. Старшие при орудиях что-то там пробовали - но не получалось. То в землю граната уходит, то наоборот, высоко взрывается, как шутиха какая. А потом и японские батареи пристрелялись, так что наши еле орудия выкатили.

- А морячки, значит, японские, так криво и стреляли?

- Я так, вашбродь, понял, что эту батарею они не видели, а что видели - вполне себе хорошо сносили. Морской калибр для этих пехотуров, сами понимаете, вещь страшная.

- Братец, только я прошу тебя. Ты не вздумай нам с Их Превосходительством что придумывать. Плохо это кончится для всех нас.

- Как не понять, вашбродь - вполне искренне ответил Васильев. Нет, молодец конечно. Нашел выход какой изящный. Сухопутчики и моряки - две касты, разделенные стеной обид и заносчивости. Даже сам Кедров здоровался с соседом по фанзе, которую они снимали на двоих, пехотным подпоручиком Конотопским, с такой холодной отстраненностью, чтобы ни в жисть тому не пришла мысль пригласить соседа расписать пулечку или отдегустировать местную наливку из шелковицы. И сейчас набиваться к тому в собеседники, подробно выспрашивая о чем-то необычном, было бы со стороны весьма странным. А этот проныра...