Затмение

Глава 20

Ноосфера. Летописи. Гениальный Сыщик.

Запись 304839:

Не повезло нам сегодня — очень уж ясная ночь выдалась. По-хорошему, нам бы надо отменить операцию, но всё уже распланировано, а мы вообще перешли на автономную работу и не имеем права выходить на связь со своими. Да у нас сейчас и возможности такой нет — все артефакты связи оставили в тайнике, а мага, чтобы поддерживать магическую связь, у нас никогда и не было. Так что пришлось нам действовать именно этой ночью, потому что, если мы не уничтожим отряд, охраняющий плотину, будет плохо. Вся наша рота попадёт в такой замес, что от неё вряд ли кто останется.

— Слашшэсс, вперёд! — отдал приказ командир, и я быстро пополз к заставе, стараясь перемещаться как можно незаметнее.

Высокая трава прекрасно скрывала меня от взглядов, но в то же время выдавала своим шелестом. Будем надеяться, что местный гарнизон слишком расслабился, находясь практически в тылу. Никто из них никогда не нюхал пережжённой маны, живя тут словно на курорте. Именно сейчас решалась судьба всей нашей операции, потому что если меня заметят, то противник включит защитный купол, и мои товарищи уже не смогут пройти на заставу. А под куполом они спокойно дождутся подкрепления, и весь наш план полетит кентавру под хвост. Ну а мы не выполним задание, и нам останется только подохнуть тут, чтобы сэкономить патроны расстрельной команде.

Похоже, мне везёт — я добрался до самой заставы каким-то чудом, не потревожив сигнальные заклинания, спрятанные мины и живых часовых. Правда, часовой был только один, да и то сладко дрых, уперев срез ствола своего карабина прямо себе в подбородок, подставив для мягкости ладони.

«Да этот придурок сам бы убился, рано или поздно», — попытался оправдать себя я, вытирая нож о его мундир.

Сам парень даже не дёрнулся, когда я втыкал ему нож в сердце. Болезненно-бледный молодой фей-пикси сдох практически сразу, даже не проснувшись.

«Повезло ему — лёгкая смерть», — отметил я краем сознания.

Сам же рванул к КПП, изо всех сил стремясь попасть внутрь, пока никто не поднял тревогу. Совсем уже хотел открыть дверь, но вовремя заметил открытое по причине жары окно.

«Да уж — жарко сейчас, даже ночью нет спасения от этой одуряющей духоты», — подумал я, буквально перетекая через подоконник, стараясь не шуметь.

Эта мысль была последней — яркая вспышка ослепила, но я успел заметить красивую эльфийку с обезображенным ненавистью лицом, что выстрелила в меня из пистолета.

✹ ✹ ✹

Очухиваюсь. Темно и тихо. Разве что проснулся я от собственного крика, но это вполне понятно — не каждую ночь удаётся проснуться от вида собственной смерти. Вернее, тут-то как раз каждый сон заканчивается такой хернёй. Мне даже не хочется засыпать, потому что во сне меня ждёт нечто подобное. Так что лежу, напрягаю и расслабляю мышцы — это единственное, что мне сейчас доступно. Местные санитары могут быть кем угодно, но они точно профессионалы — спеленали меня так, что любо-дорого посмотреть. Я сейчас не то что хвостом, а и пальцем пошевелить не способен. А ещё эти садисты сделали мне промывание, а потом замотали морду, чтобы не плевался. Впрочем, за дело, так что я даже обижаться на них не могу — знаю, что заслужил. Так что лежу сейчас морально униженный, но не побеждённый. Зато душу греет то, что одному охранничку я всё же глаз повредил — моя кислота ему пользы точно не принесёт. Хотя, надо признать, что даже после этого меня не били больше необходимого. Всё что со мной делали, делали профессионально, без эмоций и как-то буднично, как необходимую рутину. Даже непонятно, как среди этих парней затесалась такая извращенка, как Жанна?

Кстати, о Жанне! Меня поместили в соседнюю с той камеру, где держали раньше, и я прекрасно слышал, что происходило за стеной, немало порадовавшись при этом. Дело в том, что окаменевшая троллиха застыла в такой раскоряченной позе, что вытащить её из камеры одним куском было совершенно нереально. Так что после жаркой дискуссии, в которой расстроенные охранники поминали не только Жанну, но также её мать, начальство и свою незавидную судьбу, охранники приступили к уборке трупа. В камеру притащили перфоратор и попытались разбить труп извращенки на куски, но что-то у них пошло не так. Мне не всё было понятно из их матерных воплей, но, похоже, покойная оказалась очень тверда в своих убеждениях и не собиралась сдаваться без боя, совсем не желая разваливаться на большие куски. Так что пришлось им отколупывать от статуи маленькие кусочки и выносить её по частям, в виде щебня. Забавное свойство оказалось у окаменевшей троллихи. Я, помнится, даже читал когда-то об этом в одном научно-популярном журнале. Что-то там об изменениях тканей после смерти существа на основе кремнийорганических соединений. Два дня они так с ней развлекались. Не знаю наверняка, но предполагаю, что покойной бы понравилось, что она и после смерти столько мужиков затрахала.

В остальное время ничего особенного не происходило, и мне стало откровенно скучно. Но страшила не скука — с ней я как-нибудь справлюсь. Страшила неизвестность. Было непонятно, почему меня тут держат. Какой в этом толк? Не проще ли меня пристрелить и оттащить в морг? Наверняка же он тут имеется. Единственное, до чего я додумался, что они не решаются что-то делать без начальства. Вот прибудет главный босс, отдаст приказ, и пожалуйте к стеночке — быстро оформят билет в один конец.

✹ ✹ ✹

Всё случилось где-то на четвёртый день моего заключения. Где-то после ужина. На самом деле в моей камере не было окон и свет горел постоянно, отчего моё чувство времени основательно притупилось. Единственное, что хоть как-то могло показать мне время — это кормёжка. Похоже, кормили тут дважды в день, и еда была не хуже той, что я пробовал в госпитале, когда лежал там после ранения.

В этот раз ужин принёс тот охранник, которому я так удачно плюнул кислотой в глаз. Спокойный гоблин с чёрной повязкой на глазу подсел ко мне и, поймав мой взгляд, сказал:

— Если ты не будешь плеваться, то я развяжу тебе рот и покормлю.

Смысла в том, чтобы буянить и злить охранника, я не видел, так что пришлось согласно кивнуть. Вернее, попытаться это сделать. Как я и говорил раньше, путы не давали мне двигаться. Даже двигать головой. Однако охранник правильно понял мои судорожные конвульсии и снял ремни с моей морды.

Кормил он меня аккуратно и неторопливо, давая как следует прожевать пищу, и вообще относился ко мне без злобы. Мне даже стало немножко стыдно, что я так нехорошо обошёлся с ним.

— Ты… это… извини за глаз, — сказал я, когда выпил стакан кисло-сладкого компота.

Охранник молча мотнул головой, показывая, что не держит на меня зла, после чего сменил мне подгузник, снова затянул ремни и ушёл, не сказав больше ни слова. Ну а я остался ждать. А что мне ещё делать?

✹ ✹ ✹

Самое мучительное тут было в том, что спать совершенно не хотелось. Даже ночью я оставался в сознании и буквально подыхал от скуки. Такое уже было со мной, когда я лежал в госпитале. Выспишься там днём, а потом всю ночь ворочаешься, от скуки подыхаешь. А тут ещё и ворочаться нельзя, лежишь спелёнатый так, что и дышать трудно, и вслушиваешься в тишину. Напрягать и расслаблять мышцы приедалось, но я занимался и этим, делая это скорее от скуки, а не пользы для. Потому что бесполезность этого была очевидна — связывали меня профессионалы, и они не совершали ошибок.

Единственное, что вносило хоть какое-то разнообразие, это мои короткие провалы в сон. Правда, я уже говорил, как заканчивались такие сны. Так что радости мне такое разнообразие не доставляло. Но и это было всё же разнообразием.