Страница 3 из 4
Музыка изменилась. Медленный ритм, хищный бит. Их тела оказались слишком близко, дыхания почти соприкасались. Его рука была горячей, взгляд — напряжённым.
— Почему ты избегаешь меня? — спросил он тихо. — Боишься?
— Я просто умею распознавать опасных людей.
— Тогда почему не уходишь?
Она хотела что-то сказать, но в этот момент кто-то сбоку пролил на неё бокал. Нарочно.
— Ой… Прости, — сладко прошептала Лера, стоя рядом, с бокалом мартини. — У тебя платье испортилось. А, нет… у тебя же его нет.
Марк резко обернулся, его взгляд вспыхнул.
— Ты совсем больная?
— Я защищаю своё, Марк. Или ты забыл?
— Я никому не принадлежу.
Он обернулся к Алине. Она уже шла к выходу. Молча. Без сцены. Без слов.
На улице дождь шёл стеной. Она шла по мостовой, не замечая ни холода, ни мокрой одежды.
Марк догнал её, схватил за плечо.
— Зачем ты здесь? — крикнул он под шум ливня. — Если ненавидишь нас всех?
Она повернулась к нему. Мокрые волосы прилипли к лицу. В глазах — огонь.
— Я не вас ненавижу. Я ненавижу то, кем вы себя сделали. Блестящие маски, пустые фразы. Ты — особенно. Ты же не такой.
Он сжал губы. В глазах мелькнуло что-то — боль? Вина?
— Уходи, Марк. Пока не стало хуже.
Он не пошёл за ней. Просто стоял. Молча. И впервые за долгое время чувствовал, как что-то внутри трещит.
Глава 5
День начался тихо. Алина вошла в класс первой. Села на своё место, открыла тетрадь и просто смотрела на страницу. Слова не складывались. После вечеринки внутри остался осадок — не от Леры. От Марка. От его взгляда под дождём. И от того, как сердце сжалось, когда он не пошёл за ней.
— Привет, — сел рядом Кирилл, поставив перед собой кофе в бумажном стакане. — Ты держишься, как будто только что вышла из бури.
— А если я в ней живу?
— Тогда мы с тобой похожи.
Она повернулась к нему. Он не смотрел на неё, просто наблюдал капли за окном. Его лицо было спокойным, но под этим спокойствием — сдерживаемая ярость, старая боль.
— Ты ведь встречался с ней, — вдруг сказала Алина. — С Лерой.
Он кивнул. Медленно.
— Давно. И не по-настоящему. Там не было любви. Только борьба за контроль.
— А теперь?
Он посмотрел ей прямо в глаза. Его взгляд был чистым. Таким, в который не хочется падать — страшно.
— А теперь я хочу тишины. И тебя.
Она ничего не ответила. Но задержала взгляд чуть дольше, чем нужно.
В это же утро Марк сидел в кабинете отца. Кабинет был строгим: деревянная отделка, массивный стол, запах дорогого табака. На стенах — фотографии, награды, газеты с заголовками «Империя Воронцова».
— Что это за девчонка? — спросил отец, не поднимая взгляда от бумаг. — Зачем ты лезешь в грязь?
— Это не твоё дело.
— Всё, что происходит в этой школе — моё дело. И ты — тоже.
Марк сжал кулаки. В этом кабинете он всегда чувствовал себя мальчиком, которого заставляют быть мужчиной.
— Я сам разберусь, что и с кем мне делать.
— Ты не понимаешь, Марк. Девушки вроде неё — без корней, без статуса, без защиты. Они опасны. Они могут разрушить всё, чего мы добивались годами. Они хотят красивой жизни за твой счет, чтобы вылезти из своего болота.
— А может, они — единственное настоящее, что есть среди всей этой фальши.
— Ты начинаешь звучать, как твоя глупая мать. И чем это закончилось — ты знаешь.
Марк резко встал. Глаза горели.
— Я не ты. И не буду тобой. Никогда.
Он вышел, захлопнув за собой дверь.
На следующей перемене Алина подошла к шкафчику. Внутри — ничего. Снаружи — приклеено фото. Её, сделанное тайно. С подписями фломастером:
“Деревня пришла. Кто уронит следующую чашу фарфора?”
“Кто с кем спит, чтобы быть в Версале?”
“Место для уборщицы — этажом ниже.”
Она стояла, не шевелясь. Кто-то проходил мимо и смеялся. Кто-то делал фото. Кто-то просто отводил глаза. Кирилл подбежал первым, оторвал фото, выбросил в урну.
— Это Лера. Я знаю. Её почерк.
— Пусть будет. — Алина вытерла ладонью исписанный маркером шкафчик. — Меня не убить дешёвыми трюками.
— Это не игра, Алин. Она пойдет дальше, ты её не знаешь.
Она посмотрела на него. В глазах — огонь.
— Тогда я пойду глубже.
Тем временем Лера наблюдала издалека, в отражении зеркала, в туалете на третьем этаже.
— А ты думала, что можешь войти в мой мир и остаться чистой? — прошептала она. — Увидим, сколько тебе нужно, чтобы сломаться.
Вечером Алина сидела у окна в своей комнате. За окном — снова дождь.
На телефоне — сообщение от Кирилла:
“Если захочешь — просто напиши. Я рядом.»
И — непрочитанное от Марка:
“Ты думаешь, что знаешь меня. Но ты даже не представляешь, что я прячу.”
Она выключила экран.
И впервые — заплакала.
Глава 6
Пятница началась с серого неба. Без дождя, но с той глухой пасмурностью, которая будто впитывается в кожу. Облака висели низко, как будто давили на город — лениво, тягуче, без обещания солнца. Воздух был влажный, прохладный, и даже чай с утра не казался горячим.
На улицах — сдержанный ритм: зонты кто-то нёс на всякий случай, капюшоны — привычно накинуты, лица — уставшие, как будто пятница не конец недели, а её последняя капля.
В лицее свет тускло бился через окна. Всё казалось медленнее обычного: звонки — длиннее, коридоры — тише, даже учителя говорили мягче, будто погода проникла внутрь. Шум голосов гасился стенами, смех звучал в полтона, а запахи — кофе, духов, мокрой одежды — смешивались в одном дыхании.
Урок литературы. Мёртвый воздух. Маяковский. Учительница зачитывает строки, но в классе никто не слушает. Все в ожидании — не учёбы. Скандала.
Марк пришёл позже всех. Молча, без привычной ухмылки. Его взгляд — тёмный, как ночь над Финским заливом. Он сел за парту, уставился в тетрадь. Никто не решался заговорить.
Алина почувствовала: в нём что-то на грани. Как хищник, затаившийся в зарослях.
Учительница вызвала его к доске:
— Марк, разберём, что автор имел в виду?
Он подошёл медленно. Открыл книгу. Прочитал строчку:
«А вы могли бы?..»
— Нет, — сказал он. — Не мог бы. Ни я, ни вы. Ни один человек в этом чёртовом классе.
— Что ты несёшь? — напряглась учительница.
— Мы все живём с масками. Враньё, понты, сторис. И никто не может сказать правду. Никто не может быть собой. Потому что тут, в этом «Версале», это смертельно.
— Марк, — вмешалась Лера, — заткнись. Ты ведёшь себя, как…
— Как кто, Лера? Как тот, кто тебе больше не принадлежит?
Класс затаил дыхание.
Марк резко повернулся к Алине:
— Ты. Ты хоть раз была собой? Или ты тоже просто хорошая актриса?
Алина встала. Спокойно, уверенно.
— Я всегда была собой. Даже когда мне больно. Особенно — когда больно.
— Тогда скажи это всем! — выкрикнул он. — Или тоже боишься?
— Я не боюсь. Но я не обязана устраивать шоу, как ты.
Он замолчал. Весь класс смотрел только на них двоих. Воздух был натянут, как струна.
Учительница едва выдавила:
— Сядьте оба. Сейчас же.
На перемене Лера догнала Алину в коридоре. В руках — телефон.
— Смотри, — сказала она с фальшивой лаской.
На экране — скриншоты. Монтаж. Фейковые переписки, будто Алина пишет кому-то из учителей, будто флиртует. Уже в анонимных чатах, уже в школьных сплетнях.
— Думаешь, это шутка? — Лера улыбалась, как акула. — Это только начало. Я могу разрушить тебя за три сторис.