Страница 96 из 127
Взяв из рюкзака плавки, я скрылся в лесу, там переоделся и вышел во всей красе: в купальнике и длинной раной, повязкой между плавками и топиком, заклеенной пластырем.
- Саша, что это у тебя? – спросила тётя Марина.
- Царапина, - ответил я, - сейчас искупаюсь, потом снова перевяжу.
- У тебя там кровь! – заявил Родик, показывая пальцем на повязку.
- Разбередила, когда играла с Родькой…
- Вечно ты, Родик! У девочки такая рана, а ты к ней пристал! Тебе больно, Саша?
- А что я?! Я откуда знал?! Она не сказала ничего!
- Помолчи ты! Сходите лучше, искупайтесь.
Родька переоделся в модные японские ярко-полосатые плавки шортиками. Я даже позавидовал ему, сравнив его купальник со своим, канареечного цвета.
Мы побежали, наперегонки, к недалёкой речке, плюхнулись в воду и поплыли.
Родик умел плавать, но куда ему до меня, которого учила плавать сама Лиска!
Было довольно тепло, солнце стояло ещё довольно высоко, как – никак, наступила макушка лета, дни пока очень длинные.
Когда пластырь начал отлипать от тела, я решил, что хватит, пора лечиться. Было бы это море, морская вода без моего участия залечила бы рану, а в пресной воде водятся слишком много микроорганизмов, чтобы пускать на самотёк заживление.
- Родька, пойдём, пора мне на перевязку!
Я достал свою аптечку, но мама Родьки сказала, что сама перевяжет меня.
- Иди, переоденься в сухое, и приходи, - велела она мне. Я взял те самые шортики, мятые, зато чистые. Потом зашью маечку, и снова буду в удобной одежде.
Переодевшись, я вышел, в одних шортиках, на поляну.
- Саша! – воскликнула тётя Марина, - Ты почему без маечки? Здесь мальчик!
- У меня маечка порвалась, - извиняющимся тоном сказал я, - да и правильно Родька говорит, нечего мне прятать ещё…
- Всё равно. Есть у тебя другая майка?
- Есть, но пока рано надевать, сначала перевязаться надо.
- И то верно, ложись сюда, - тётя Марина уже расстелила покрывало, я лёг, рядом шумно засопел Родька.
- Куда пялишься?! Правильно девочка говорит, какой-то ты озабоченный!
- Я посмотреть…
- Нечего тут смотреть!
…- как ты перевязываешь, - договорил Родька.
- Ладно, смотри, - разрешила мама, отдирая лейкопластырь. Родька принялся разглядывать меня с ног до головы. На мальчишечьи шорты глянул с усмешкой.
Тётя Марина между тем налила мне на рану перекись. Оона зашипела.
- Что это? – удивился Родик.
- Перекись водорода, - ответила ему мама.
- Почему шипит? Тебе не больно? – спросил он меня.
- Скоро будет больно, - успокоил я его. Тётя Марина уже смачивала тампон йодом.
- Однако у тебя царапина! – сказала она, смазывая её йодом. Я дёрнулся.
- Дуй на рану, - сказала мама Родику. Родик, с готовностью, стал дуть мне на живот, облегчая мучения.
- Там стрептоцид есть, - подсказал я, - надо растолочь, и присыпать.
- У тебя глубокие познания в медицине, - похвалила меня тётя Марина, доставая таблетки из аптечки, - Родя, растолки две штучки, я думаю, хватит.
Присыпав этим порошком рану, заклеили её пластырем.
Потом я взял маечку, посмотрел на дыру, прижал её к лицу. Даже глаза намокли от жалости.
- Дай, зашью, - сказала тётя Марина.
- Я умею…
- Я умею лучше. Спроси своего бандита, сколько я ему рубашек и маек зашила!
Мы с Родькой удивлённо переглянулись.
- Мальчишка! – презрительно сказал я.
- Деффчонка! – с не меньшим презрением сказал он, - хоть в какую пацанскую одежду оденься, я –то знаю, что ты – девчонка!
- Тётя Марина, можно, я его поколочу? – спросил я.
- Потом, когда твоя «царапина» заживёт, будете колотить друг друга. Где ты так умудрилась разодрать живот? За колючую проволоку зацепилась?
- Что-то типа того, - согласился я. А папа Костя готовил ужин.
Дождавшись, когда мне зашьют маечку, мы пошли пробовать, что сготовил глава семейства.
Маечку тётя Марина зашила замечательно, спереди получился ровный шовчик, от шва до шва, по бокам, ничего разодранного не было видно.
Дядя Костя сварил суп, по-походному, без изысков, но было очень вкусно, на свежем воздухе, да прямо с костра, с дымком. Даже привередливый Родька не ворчал, ел не медленней меня.
Немного отдохнув, мужчины пошли ставить палатки. Их оказалось две, одна, побольше, для папы с мамой, и другая, двухместная, для Родьки. Меня не привлекли, хотя и предлагал свою помощь.
- Сиди, Саша, сами справятся, а то опять кровь пойдёт! – остановила меня тётя Марина, хотя у меня поставить палатку получилось бы гораздо быстрее и надёжней.
Мы смотрели и посмеивались, комментируя между собой, чтобы не злить мужчин, их действия.
Наконец, палатки были поставлены, и меня спросили:
- Сашенька, ты, где будешь спать? В машине?
- Отчего же? – сказал я, увидев умоляющий Родькин взгляд, - У меня спальный мешок есть. Только сначала я лягу, а потом пусть уже Родька залазит.
- Это само собой, - согласилась его мама, поглядев на сына, - и не приставай к девочке, видишь, у неё на животе какая рана!
- Не буду! – радостно ответил Родька, и я понял, что он боится спать один в палатке. – Была бы здорова, побесились бы!
- Да я тебя одной левой! – сказал я ему.
- Ты левша? – «удивился» негодный мальчишка.
- Я тебе покажу левшу! Погоди, немного заживёт царапина, будешь от меня бегать только так!
- Как ты сказала? «Страшнее кошки зверя нет»? Кошка дранная!
- Сам ты драный! - возмутился я, вскакивая. - Тихо, петухи! – рассмеялся дядя Костя.
- Ну, петух у нас один! – вогнала меня в краску мама Родика, и я сел, сопя от злости.
- Успокойся, Сашенька, - погладила меня по голове тётя Марина, - поправишься, покажешь ещё этому наглому мальчишке, где раки зимуют!
- Я ему и сейчас могу показать.
- Пусть покажет! – издевался Родька, а я успокоился, думая, чего это я разозлился на глупого мальчишку, которому просто скучно?
- Буду спать в машине, - заявил я, - а то этот… не даст мне уснуть своими дурацкими шутками.
Родька сильно испугался, видно было, даже побледнел немного. Я его понимал: иногда необъяснимые детские страхи одолевают человека, признаться в этом стыдно, перебороть самому невозможно.
У меня такое же было, в детстве. Лиска, заметив мои пустые страхи, сделала шалаш в лесу, там мы играли, потом вместе легли спать, а ночью я проснулся один, в глухом лесу. Как я орал! Описался и обкакался! Завывая от ужаса, добежал до дома, но тут стало так стыдно за свой вид, что я, потихоньку, вернулся на озеро. Несмотря на свой малый возраст, постирал трусики, помылся сам, и вдруг понял, что ни капельки мне не страшно. Ночь была тёплой, лунной. Я вошёл в воду и поплыл. И тут услышал:
- Санька, ты что это, далеко поплыл? Давай, к берегу, утонешь ещё, там глубоко.
Оказывается, сестра всё это время наблюдала издалека за мной, чтобы со мной ничего не случилось.
Мы тут же помирились, хорошо выкупались, и после этого жестокого лечения я уже ничего не боялся, я имею в виду из пустых страхов. Из настоящих страхов было одно: потерять Лиску. И этот страх сбылся. Наверное, моя боязнь привлекла беду.