Страница 38 из 127
Проснувшийся Серёжа подошёл к нам, осторожно взял у меня братишку.
- Имей совесть, Артёмка, Саше надо сходить умыться, в туалет. Я улыбнулся им и сказал, чтобы слышали все:
- На моей тумбочке лежат конфеты, берите, помяните Лизу. Только не всё, оставьте, я хочу всем ребятам раздать.
Ребята подходили, осторожно брали лакомство. Некоторые ещё не видели таких конфет. Там были
«Белочка», «Ну-ка отними», «Мишка на севере», ещё какие-то.
С оставшимися конфетами, а их было немало, я вышел в коридор и одаривал всех.
Говорить, зачем, не требовалось, все знали этот обычай.
Подумав, я зашёл к Вере Игнатьевне, подумав, что надо её предупредить.
- Вера Игнатьевна!
- Ну, что ещё?! – со вздохом спросила она, подняв на меня глаза.
Я высыпал ей на стол горсть конфет и спросил:
- Я сегодня хочу выйти в город…
- Ну, договаривай. Думаешь, я не знаю, куда? – Осмотрев меня с ног до головы, она сказала:
- В таком виде, конечно, никуда не отпущу. Пойдём. У тебя есть чистая одежда в твоих вещах?
- Есть летняя пионерская форма.
- Только галстук не повязывай. Я коммунистка, ты пионер. Нам не следует ходить в церковь.
- Хорошо, Вера Игнатьевна, - прошептал я.
В кладовой я нашёл свой рюкзак, вынул оттуда изрядно помятый костюмчик, состоящий из белой рубашки и чёрных шорт, нашёл белые гольфы.
- Так пойдёт? – спросил я, подняв голову, - Или лучше вот эту форму? – показал я на форму цвета хаки.
- Нет, Саша, возьми эту. Более торжественно. Не забудь погладить. И сходи, помойся! Ты выглядишь, как чучело! Постель, наверное, уже серая!
Я покраснел. В самом деле, я даже не умылся после тихого часа, а, бегая босиком по двору, не посмотрел, какого цвета ноги.
- Душевая открыта? – удивился я.
- Конечно, открыта. Только вас, мальчишек, туда надо палкой загонять. Иди уже!
Я, пользуясь случаем, перебрал вещи, которые остались в рюкзаке. Был здесь комбинезон, две формы: одна со штанами и штормовкой, одна с шортами и лёгкой рубашкой. Конечно, от съестного не осталось и следа. Во-первых, здесь могли погрызть мыши, во-вторых от припасов меня избавили уже давно, когда я кантовался в милиции и в распределителе.
Взяв пионерскую форму, я побежал в бытовку, в которой оказались старшие ребята, болтали там о разном и гладили свои штаны и рубахи.
Я не удивился, зная, что они ходили в город, когда хотели, главным условием было их возвращение вовремя. Иначе – карцер. Ребята добровольно согласились на такие условия, честно соблюдали их.
Для того, чтобы парней не задержал патруль, им выписывались увольнительные.
- О Сашка! – обрадовались парни, беззастенчиво тиская меня.
- Погладить хочешь? Куда-то собрался? Кто она? – засыпали меня парни вопросами. Я лишь краснел, отшучиваясь.
- Помочь тебе? – спросил старший. Я узнал, исподволь, все их имена. Старшего звали Колькой, других Славкой и Петькой.
- Я умею, - пропищал я.
- Обожжёшься ещё!! – не доверил мне утюг Коля. Взял мою маленькую форму и быстро погладил:
- Держи! Только умойся! – парни необидно засмеялись, Коля провёл ладонью по моей щетинистой голове: - Удачи тебе!
- Спасибо! – прошептал я, осторожно прижимая к себе отглаженные вещи.
В своей спальне, аккуратно повесив форму на спинку кровати, подумал, что делать. Идти мыться, или бегать с ребятами по двору? Подумав, выбрал второе, справедливо решив, что до ужина отец не приедет.
Славно набесившись, мы отправились, опять же, строем, в столовую, но были завёрнуты в умывальник. На этот раз старшим было невозможно было без содроганий на нас смотреть, хотя нам казалось вполне нормальным так выглядеть.
После ужина я побежал в душевую. Она была открыта, и вода горячая присутствовала.
Хорошо отмывшись, я переоделся в сохранённые каким-то чудом плавочки, подаренные Лиской, белую маечку, чистую, не растянутую, как все, грязно-голубые и безразмерные.
Затем, не надевая потрёпанную одежду, побежал к себе.
Облачившись в парадную форму, под восхищённые взгляды ребят, отправился во двор, ждать отца.
Ребята тоже высыпали вслед за мной во двор. Я прохаживался по двору, или сидел на лавочке, с завистью глядя на веселящихся ребят. Уже отчаялся дождаться сегодня отца, когда увидел затормозившую машину.
- Папа!
В церкви было сумрачно и прохладно. Отец Фёдор встретил нас, спросил меня:
- Что тебя привело сюда, сын мой?
- Свечку хочу поставить. За упокой души моей сестры, Елизаветы… - робко сказал я.
- Сколько лет было покойной?
- Пятнадцать…
- Тогда тебе сюда, - отец Фёдор взял меня за руку и подвёл к иконе Божьей Матери.
- Знаешь, кто это? – строго спросил священник. Я, судорожно, кивнул:
- Это Богородица с Сыном.
- Молодец, малыш. Вот, возьми свечку, зажги от тех свечек, что стоят здесь, и поставь рядом. И помолись за сестру.
- Я не знаю молитв…
- Слова знать не обязательно. Слова нужны, чтобы очистить душу, а у тебя душа и так ещё чиста. Просто желай своей сестре самого лучшего.
- Я удивлённо посмотрел на отца Фёдора.
- Что смотришь? Грешил?
- Грешил, батюшка, кровь на мне. Правда, одна бабушка сказала, что грехи детей лежат на их родителях.
- Верно сказано, всё зависит от воспитания родительского. Но нельзя злоупотреблять этим. Вот сейчас и проверим, велик ли грех твой. Зажигай свечу.
С замиранием сердца зажёг я свечу и взял её двумя руками. Огонёк согрел моё лицо.
Я посмотрел на икону, и не поверил собственным глазам: на иконе была написана Лиска со мной на руках! Я обнимал маленькой ручкой её шею, и строго смотрел на меня, большого.
«Сашенька! Мальчик мой любимый! Наконец-то!». – показалось мне, или нет?
- Лиска?! – прошептал я.
«Да, Саша, это я. Не плачь больше, ладно? Вспоминай меня с тихой грустью, а ещё лучше, с радостью. Когда ты плачешь, мне очень больно. Передай это папе, маме и Юрке. Хорошо?»
- Хорошо! – кивнул я, не в силах оторваться от прекрасного лица Лиски. В душе наступил благостный покой.
«Саша! Тебе грозит опасность. Тебе надо уходить из города, как можно скорее.».
- Я знаю. Только не знаю, как сделать по-тихому, чтобы никто меня не нашёл.
Лиска передала образ, от которого я покраснел:
- Не буду! Вот ещё! Девчонкой!
«Ты же видел там одежду. Она должна быть тебе впору. А теперь поставь свечку. С тобой я буду ещё месяц. Потом, может быть, как и ты, найду себе новый мир. Не прощаюсь. Разговаривай со мной».
- Лиска! Я всегда помню о тебе и советуюсь с тобой! – я поставил свечку на светец и посмотрел на икону. Там снова была изображена Божья Матерь с Иисусом на руках. Но не было у меня больше гнетущей тяжести на душе, не было чувства невосполнимой потери.
Легко и радостно было. Я даже улыбнулся отцу Фёдору.
- Что, малыш? С кем разговаривал?
- С сестрой! Она видит меня!
- Значит, чист ты душой, отрок. Ступай с миром! – отец Фёдор перекрестил меня. Я посмотрел ещё раз на икону, неумело перекрестился.
Отец ждал меня снаружи.
- Папа, а ты почему не зашёл? – удивлённо спросил я.