Расплата

Али наблюдал за его жалкими потугами с надменной улыбкой.

— Аслан всего лишь хочет с ней поговорить. Подумай, Сеня! Очень хорошо подумай. Ты же знаешь, он всегда получает то, что хочет. Если по-хорошему не получится, то придётся действовать по-плохому. А ему бы этого не хотелось. Решение за тобой!

Окно закрылось и внедорожник рванул с места, растворившись в утреннем потоке машин.

Арсений чиркнул ногой по земле, подняв клуб пыли, и сплюнул. Он смотрел вслед удаляющейся машине, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.

Они пересекли все границы.

Клуб можно отстроить.

Угрозы можно пережить.

Но Веру он им точно не отдаст.

Даже если для этого придётся сжечь весь мир дотла.

***

Подвал пах плесенью, сыростью и чем-то прогорклым, будто здесь годами не открывали ни окон, ни дверей. Тусклая лампочка под потолком мерцала, отбрасывая на стены кривые, дрожащие тени.

Ксения сидела на холодном бетонном полу, привалившись спиной к ледяной стене; её руки были связаны за спиной, щиколотки тоже. На лице следы потёкшей туши, на губах дрожь, а во взгляде немой животный страх.

Перед ней стояло двое.

Один — крупный, широкоплечий, будто перевёрнутый треугольник, в тёмном спортивном костюме. В руке он держал биту, словно она была естественным продолжением его руки. Лицо каменное, с тяжёлым подбородком и пустым, холодным взглядом. От него исходила прямая, неприкрытая угроза.

Второй был помоложе. Стройный, аккуратно одетый в чёрную водолазку и брюки, с ухоженным лицом и неожиданно приятными чертами. На фоне своего коллеги он казался абсолютно нормальным. Словно оказался здесь случайно. Его голос звучал ровно, без агрессии, и это оставляло призрачную надежду, что он «не такой».

— Последний раз спрашиваю, — глухо протянул тот, что крупнее. — Где Вера?

— Господи!.. Клянусь… я не знаю… — голос Ксении срывался от слёз. — Мы давно не общались…

Тот, что помоложе, подошёл ближе. Присел перед ней на корточки, заглядывая в лицо — будто пытался разглядеть в нём ложь.

— Просто скажи, где она может быть, и всё закончится, — сказал он мягко. — Ты же понимаешь, что мы не просто так здесь?

Ксения судорожно кивнула.

— Я правда не знаю…

Он выпрямился. И вдруг… внезапно ударил.

Щёку обожгло так, будто по ней прошлись раскалённым металлом. Голова дёрнулась в сторону, и в следующую секунду затылок с глухим стуком впечатался в холодную бетонную стену.

Перед глазами рассыпались белые искры. В ушах загудело.

И сквозь вспышку боли мелькнула горькая, почти истеричная мысль: она снова — как и всегда — ошиблась. Снова поверила внешней мягкости. Снова приняла маску за лицо.

Ксения судорожно втянула воздух, но лёгкие отказывались слушаться. Дыхание сбилось, стало рваным и поверхностным. Из груди вырвался короткий, сиплый всхлип.

В этот момент рухнуло всё.

Иллюзия защиты. Надежда. Вера в то, что хоть кто-то из них способен на жалость.

Внутри всё сжалось от липкого, парализующего ужаса.

Больно было не только физически. Больно было от осознания, что она полностью в их власти.

Тело охватила дрожь, колени инстинктивно подтянулись, но связанные руки не позволяли даже прикрыться. Слёзы катились по щекам непрерывным потоком, капая на пыльную белую блузку, оставляя грязные разводы. Ещё пару часов назад она возвращалась с обеда на работу, раздражённо думая, что из-за очередной ссоры с Мишей так и не успела поесть. Белая рубашка, юбка, не съеденный ланч, обида — всё это казалось теперь абсурдным и неуместным в этом сыром, вонючем подвале.

— Я очень не люблю, когда мне врут, — всё так же спокойно сказал тот, что помоложе, словно только что не разрушил её до основания.

— Но я не вру! — всхлипнула Ксения, переводя затравленный взгляд с одного на второго. — Вы же сами видели мой мобильный. Я давно с Верой не разговаривала. Её телефон отключён. Сама волнуюсь. Я правда не знаю, где она… Пожалуйста… Отпустите!

Её голос стал чужим — тонким, дрожащим, надломленным. В груди колотилось сердце, как загнанная в клетку птица, и каждую секунду она ждала нового удара.

И больше всего её пугала не боль.

А то, с каким спокойствием они оба на неё смотрели.

Особенно тот, что начал прокручивать биту в руке.

***

Первое, что почувствовал Илья, — липкую тяжесть внутри черепа.

Будто голову залили расплавленным свинцом и забыли остудить.

Сознание возвращалось медленно, обрывками, как сон, который никак не складывался в целостную картину. Во рту — приторно-горький вкус, в горле сухость, язык словно распух и не помещался во рту, слюна тонкой струйкой стекала по подбородку. Каждый вдох давался с усилием, а от одного едва уловимого движения головой в висках начала пульсировать тупая, давящая боль.

Он попытался открыть глаза.

Сначала увидел мутное пятно света. Потом бетон. Серый. Грязный. В нос ударил запах сырости, плесени и затхлого воздуха, вызывая тошноту.

Это был подвал.

Илья попытался приподнять голову — и мир тут же поплыл. Желудок неприятно скрутило, к горлу подкатил ком. Он сглотнул, облизал губы и стиснул зубы.

Начали возвращаться воспоминания.

Он вышел из дома после обеда, застёгивая куртку на ходу, мысленно прокручивая рабочий план действий. Обычный день. Обычная рутина.

У подъезда стоял припаркованный «пирожок» — старый, светлый, с потёртым плохо читаемым логотипом автосервиса на борту:

«Севертранс-Авто».

Капот был поднят. Возле него возился пожилой мужчина лет шестидесяти, в рабочей куртке.

— Сынок, — окликнул он. — Не поможешь? Глаз уж не тот… Подсветить бы. Телефон сел совсем, а тут провод отошёл, никак не разберусь.

Илья замедлил шаг. Окинул взглядом двор, затем мужчину, машину, открытый капот. Ничего подозрительного. И подошёл ближе.

— Что тут у тебя, отец? — спросил он, доставая телефон.

Свет фонарика лёг на внутренности машины. Мужик склонился ниже:

— Вот тут, справа… Видишь? — прокряхтел он. — Провод болтается…

Илья слегка подался вперёд, чтобы понять о чём идёт речь. За его спиной раздались приближающиеся шаги.

— Батя, ты чего тут застрял?.. Я же говорил тебе — аккумулятор новый нужен, а ты всё провода дёргаешь, — буркнул подошедший. — Тут клемма отходит, потому и не заводится твоя ласточка.

Илья обернулся и в этот момент ему что-то приложили к лицу. Резкий, химический запах ударил в нос. Рука с силой прижала ткань, перекрывая воздух. Вторая обхватила его сзади за плечи, прижимая к себе.

«Хлороформ.

Твою ж мать…»

Илья дёрнулся, попытался вырваться, ударить локтем, но тело уже начинало предательски ослабевать. Мир поплыл, распался на фрагменты, словно кто-то медленно крутил регулятор реальности вниз.

— Спокойно, спокойно… — прошептал кто-то ему в ухо. — Пойдём.

Последнее, что он успел отметить — как захлопывается дверь «пирожка» и исчезает свет.

***

— Ну чё? Как тут наша спящая красавица? — спросил здоровяк, заходя в комнату.

— Ещё не очнулся, — ответил парень помоложе, наклоняясь к лицу Ильи.

— Хочешь его поцеловать, чтобы проснулся? — гыкнул здоровяк.

— Да пошёл ты… — улыбнувшись, сказал парень и выровнялся.

Илья услышал чьи-то голоса, но казалось они доносятся издалека, будто из другой комнаты. Слова не складывались в смысл — только интонации, грубый смех, обрывки фраз. Он попытался пошевелить руками — тщетно. Запястья были туго скручены за спиной, ноги притянуты к ножкам стула и так же крепко связаны ремнями.

Он моргнул, фокусируя взгляд. Перед ним стояло двое незнакомых мужчин. Один представлял собой гору мышц в спортивном костюме, чьи плечи, казалось, вот-вот порвут ткань, а второй — вертлявый тип с глазами-буравчиками и скользкой улыбкой, от которой хотелось почему-то вымыть руки.