За гранью реальности

Глава 9

Мы в считанные секунды поделились с остальными тем, что узнали от мистера Фрэнка, и, не теряя ни мгновения, снова спустились в зловещий подвал.

Под зловеще отъехавшим ящиком скрывался массивный люк, уходящий в кромешную тьму. Мы один за другим начали спускаться по ветхой деревянной лестнице, скрип каждой ступеньки отдавался эхом в гробовой тишине. Внизу, в центре сырого земляного пола, лежала грубо сколоченная каменная плита — безымянная могила, хранившая свою ужасную тайну долгие годы.

— Нам нужно поднять её останки и завершить ритуал, — голос Калеба прозвучал твёрдо, но в его глазах читалось напряжение. — Зейн, принеси книгу!

Зейн кивнул и ринулся обратно по лестнице. Но едва его нога ступила на последнюю ступеньку, люк с оглушительным скрежетом захлопнулся, отрезав нам путь к отступлению.

— Что происходит?! — голос Нэнси сорвался на истеричный шёпот, её глаза были полны ужаса.

Сверху донёсся приглушённый через толщу дерева голос Зейна, полный отчаяния и усилий:
— Я не могу его открыть! Он не поддаётся!

В тот же миг все фонарики разом погасли, словно невидимая рука вырвала из них батарейки. Нас поглотила абсолютная, густая, почти осязаемая тьма, в которой невозможно было различить даже контуры собственной руки.

И из этой кромешной мглы донёсся тихий, полный боли и упрёка голос, от которого кровь стыла в жилах:
— Если бы они тогда... помогли мне... я бы была жива...

Прямо перед нами из черноты стало проявляться нечто. Это была девочка. Её бледные, исхудавшие пальцы были в кровоподтёках, с обломанными ногтями, будто она до последнего цеплялась за жизнь. Грязные, спутанные пряди волос скрывали лицо, а платье висело на ней клочьями, открывая синяки и ссадины.

Я в ужасе вцепилась в руку Калеба, чувствуя, как дрожь пронзает всё моё тело. Призрак медленно, с неестественным скрипом суставов, пополз в нашу сторону... и вдруг бестелесная фигура дрогнула и растворилась в воздухе, словно её и не было.

В ту же секунду люк с грохотом распахнулся, и в проеме возник силуэт Зейна с книгой в руках.
— Что здесь произошло? — его голос дрожал от напряжения, взгляд метался по нашим бледным, искаженным ужасом лицам.

— Она была здесь... — выдохнула я, и мои слова повисли в воздухе, тяжелые и леденящие душу.

— Нам нельзя терять ни секунды! — Калеб, превозмогая страх, схватил ржавую лопату, прислоненную в углу, и обрушил ее на землю безымянной могилы.

Упорно работая лопатой, он вскоре наткнулся на деревянный ящик. Когда он поддел крышку, нас охватил ужас: внутренняя сторона была испещрена глубокими царапинами, словно кто-то в отчаянии скребся ногтями, пытаясь вырваться на свободу.

— О Боже... — Нэнси с ужасом поднесла руку к губам, ее глаза наполнились слезами. — Она была еще жива... Ее закопали заживо!

Мы замерли, охваченные леденящим душу отчаянием и горьким сожалением. Родные родители... собственную дочь... Они решили, что источником зла была она, и обрекли её на мучительную смерть, так и не попытавшись понять.

Открыв книгу на нужной странице. Описание ритуала гласило:
«Разместите четыре свечи по сторонам света. Начертите на земле вокруг древа жизни нерушимый круг. И произнесите слова освобождения, дарующие покой неприкаянной душе, что не может найти дорогу домой».
Слова были таковы:
«Сквозь пелену ночной темноты,
Где нет ни сна, ни тишины,
Пусть дух, скитающийся одиноко,
Разорвёт земные оковы.

Огнём свечей твой путь мы осветим,
Кругом защиты заключим.
Боль и тоска, уйдите прочь —
Душе настал положенный срок.

Меж мирами дверь открой,
Смой обиды и разлад.
Не чужой рукой, а нашей волей —
Обрети свой долгожданный покой.»

— Медлить больше нельзя! — Калеб, стиснув зубы, рванулся вперед.

Он и Зейн схватились за ветхий ящик. Дерево скрипело под их руками, словно сопротивляясь, когда они с трудом начали поднимать свою жуткую ношу из сырой земли.

— Нам нужно добраться до того самого дерева в лесу, — голос моей подруги прозвучал прерывисто, но твердо. — Только там мы сможем закончить это раз и навсегда.

Страшный груз был наконец извлечен. Мы, запыхавшиеся и перемазанные землей, поднялись из подвала, словно вырвавшись из самой преисподней.
Схватив ящик с останками, книгу ритуалов и свечи, мы молча двинулись в путь.
Распахнув дверь, столкнулись с разбушевавшейся стихией — хлесткий ливень обрушился на нас ледяными струями, а вспышки молний разрывали небо, на мгновение освещая всё вокруг зловещим, мертвенным светом. Гром грохотал, словно небесный набат, провожая нас в последний путь к опушке леса.
Каждый шаг по размокшей земле давался с трудом, словно сама природа пыталась остановить нас. Ветер рвал на нас мокрую одежду, а громовые раскаты заглушали тяжёлое дыхание. Мы шли через потоп и тьму, неся с собой не только груз улик и магических атрибутов, но и груз последней надежды — надежды на то, что в эпицентре этой бури мы наконец сможем положить конец кошмару, длящемуся десятилетиями.

Наконец, вымокшие и измождённые, мы достигли поляны. Тот самый исполинский вяз возвышался перед нами, его ветви, как чёрные костлявые пальцы, рвали низко нависшие тучи. Каждый удар грома отдавался эхом в наших грудных клетках, будто сама природа предостерегала нас.

Молниеносно, почти не сговариваясь, мы принялись за обряд. Ящик с останками был бережно установлен у самых корней дерева — того самого, на коре которого когда-то были выцарапаны её отчаянные знаки. Дрожащими от холода и волнения руками мы вывели на сырой земле широкий круг, замкнув в нём и дерево, и нашу жуткую ношу.

Четыре свечи, размещённые по сторонам света, едва не гасли под напором ветра, но мы заслонили их собой, и их упрямые огоньки отбросили на ствол дерева и наши лица трепетные, пляшущие тени. И тогда, пересиливая рёв бури, наши голоса слились воедино, произнося древние слова заклинания — слова, которые должны были наконец разорвать оковы, державшие душу в вечном заточении.

Мы, не сбиваясь, вновь и вновь повторяли слова заклинания, и с каждым произнесенным слогом воздух вокруг становился всё более плотным и наэлектризованным. И в самый последний миг, когда казалось, что ритуал вот-вот завершится, в вершину старого вяза с оглушительным треском ударила ослепительная молния. Дерево озарилось с ног до головы, а ящик с останками с грохотом распахнулся сам собой.

Из него вырвался и устремился в небо ослепительный поток света, который постепенно сформировался в образ. Теперь перед нами парила не искаженная болью тень, а чистая, светящаяся фигура девочки — той самой Мэрри, какой она должна была быть. Её лицо было спокойным, а в глазах больше не было ни страха, ни гнева. Она посмотрела на нас, и её тихий, подобный дуновению ветра голос прошептал прямо в сознании:

«Спасибо... что нашли в себе смелость освободить меня.»

Затем её дух, словно подхваченный невидимым потоком, совершил несколько стремительных кругов над поляной и, как вспышка, устремился вниз, растворившись в земле у корней дерева. Наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь шелестом дождя, внезапно ставшего тихим и умиротворенным. Буря утихла.

Тем временем ночь начала отступать. На востоке разлилась нежная золотистая полоска, постепенно размывая свинцовые тучи. Дождь стих, превратившись в легкую морось, а в воздухе повисла непривычная, хрустальная тишина, словно весь мир затаил дыхание.

— Ну вот и всё... Кажется, мы сделали то, что должны были, — выдохнула я, и на мои губы сами собой легла уставшая, но счастливая улыбка.