Страница 6 из 35
- Да ты не машись, чай не мельница, — положив скрюченную ладонь на плечо иноверца, сказал Тихон.
— Пойдём, пройдёмся и поговорим.
Интонации в речи духовника изменились, в них появилось что-то от человеческого языка.
— Сложно тебе внимать наши слова?
— ЧуднО! — согласился Шилов. — Я уж думал, что вам подобных нет давным-давно. Ну, Агафья Лыкова, это понятно, и вдруг — вы. Здесь, в какой-то сотне–другой кэмэ от райцентра. ЧуднО.
— От грязи мирской уходят люди. Строят, кирпичик за кирпичиком, свою… Святую Русь, внутри обезумевшего от бездуховности общества. Против порчи мира люд идёт… А вера… Что ж, поспорить можно по всякому. Давай, присядем. Тяжко мне ноги таскать.
Они опустились на вырубленное сиденьями бревно, устроенное рядом с бурлящим потоком.
Старец мял пальцами вытянутые ноги, приклеившись взглядом к бегущим пенным бурунам, и молчал.
– Тебе привычна современная, поповская церковь. Ты её видишь ежедённо, и не мыслишь, что другая вера – более истинна. А ить это нечестивый патриарх Никон совратил церковь с пути праведного. Попрал нашаго Аввакума – великомученика. Спасителя Исуса Иисусом зовут; кукишем, щепотью крестятся. Аллилуйю во храме Божьем поют три раза, а не два, как по старой вере.
– Да какая разница, как Христа назвать? Сколько пальцев держать? Сколько раз хвалу петь? Ну, стоит ли из-за этого волками друг на друга глядеть и по тайге прятаться?!
– Э–э, чадо, не разумен ты. Ведь щепотью соль Иуда брал.
Василий в бессловесном бешенстве воздел к небу руки.
– Боже… И что с того? Что эти два пальца? Тут – три вверху, там – три внизу. Один хрен.
Недовольно дёрнулась борода старца.
– Кто хранит уста свои, тот бережёт душу свою. Не сквернословь.
Он степенно перекрестился и осенил крестом губы Василия.
– Большой палец, безымянный и мизинец соединяются, символизируя Святую Троицу, а указательный и великосредний, своим сложением, символизируют два естества Исуса Христа – Божественное и человеческое. Символ соединения во Христе Божества и Человечества.
Старец Тихон почертил посохом на песке, подождал, когда парень успокоится.
- Хошь, али не хошь, а веру нашу тебе принять нужно. Немощь меня грызёт, да и годов я уже на девятый десяток разменял, а белицу мою замуж выдать должен успеть. И хозяином у неё быть тебе Богом положено.
- Ну, при чём здесь вера? Без этой вашей веры что, нельзя нам слюбиться с Анисией, если придёмся друг другу по нраву? Да и не хочу я тут от скуки дохнуть, в тайге вашей. Я цивильно жить хочу, в городе. Хату, машину, деньги, работу любимую иметь хочу... Хотел... Поймите, меня и так жизнь по тыковке шибанула кувалдой.
Василий нервно вскочил с бревна, но наткнувшись на бездонный взгляд старца, вновь сел рядом.
- Я всю жизнь мечтал стать офицером. Защитником... Поступил в Новосибирское высшее военное командное училище. Учился отлично... Но... Однажды, … дебилоид, заметил, что денежное довольствие мы стали получать какое-то усечённое. И случайно из коридора услышал телефонный разговор нашего начфина с девицей...
Обсуждал он с ней поездку в Сочи. А потом он поспешил к машине и не заметил, как обронил красивый блокнотик. Я поспешил ему передать его, да начфин уже уехал. А в блокнотике том я увидел «плюсики» напротив фамилий курсантов, у которых удержаны деньги из довольствия. И мне, дураку, нет чтобы к начальству сходить и всё выложить,так нет же, я принёс блокнот начфину и спросил, на каком основании он удерживает молчком у нас деньги. Слово за слово, хреном по столу, перешли мы с ним на повышенные тона, а тут на крик и народ сбежался. А я не выдержал и при всех обложил урода по матушке. Крыса, говорю, ты, майор... В итоге, выперли меня с четвёртого курса... Аттестацию, естественно, я не получил и офицером не стал. Отправили в армию. Не знаю уж, как так получилось, но к комбригу Иванову попали мои документы, и он, изучив их, вызвал к себе, выслушал и сказал: «Печальный случай. Вот что, боец, раскидываться людьми с башкой - преступно, поэтому начнём-ка мы с тобой движение по служебной лестнице с отделения. А там поглядим». И сержанта мне почти сразу присвоил. И ведь у меня могло всё сложиться, но теперь, из-за вас, я - дезертир. Понятно?
Василий в запале опять вскочил с бревна и во время рассказа бил тыльной стороной ладони о другую ладонь, считая, что с этими шлепками его аргументы будут восприниматься весомее.
- Не злись, смирись, человече! - спокойным, даже каким-то бесцветным голосом, произнёс старец. - Желаешь славы земная, зато не наследишь небесная. Гордыня тебя крутит, чадо. От лукавого всё это, от бесов.
- Какие на хрен бесы?.. Бесы... Всё равно, уйду я отсюда. Не убьёшь же ты меня? Чем удержишь?
Пар быстро вышел и Василий уже тихо закончил:
- Хрыч старый!
- Что Бог дасть! - словно не услышав последних слов Шилова выдохнул отче, - Как Бог дасть! Поживём…
С лёгким стоном старец поднялся с бревна и, сгорбившись, побрёл в поселение. Шилов царапал колючим взглядом сутулую спину духовника, словно пытался выдернуть из-под рубахи согласие старца на свой уход. Спохватился, догнал Тихона.
- А народу в селении много? Что-то, не вижу я никого…
- Душ сорок, ежели малые чада брать. А нет никого в деревне потому, что повинности справляют. Скот пасут, сено готовят, ягоды – травы сбирают. На огороде порядок ведут. У нас всяк трудом охвачен. Потому как семьёй единой живём. Праздность не хвалим. Дитё малое эвон, рыбу добывают. А Стрига, беглый, знать, инженер умный, тот станцию на быстрине правит. Свет у нас в домах, что в твоём городу. Лектрический, хе – хе.
На берегу реки, укрытая от чужого глаза густыми кронами берёз, стояла избёнка венцов в пять. Стрига приладил водоливное колесо, пристегнул ременной привод и бурный поток погнал по проводам электрическую энергию в жильё.
- Что-то не замечал я, чтобы в окнах свет горел, - усомнился в правдивости слов Тихона Шилов.
- Створками закрываем, чтобы со стороны община не светилась. Мало ли какой инородец в округе бродить ненароком вздумает. А свет в ночи очень приметный. Издалёка видать.
Старец неожиданно остановился и упёрся кривым пальцем в грудь Василия.
– Примешь ли крепость старой веры?
– Да какая у вас вера? – усмехнулся Шилов, – мешанина одна.
– Не кощунствуй. Бога ты не ведал, а под Богом ходишь. Не искушён, это – благодать. Приму я тя в общину. Возлюбил я тя.
Шилов хлопнул ладонью по ноге.
– Вот радости – полные штаны. Говорю же Вам, не желаю гробить здесь свою молодость. Я жить хочу!
Старец замахал руками, будто останавливая слова Василия перед собой, не давая им достичь тела:
– Жить по-разному можно. Можно хвально, а можно по-бесовски.
Василий попытался вставить слово о своём видении жизни, но Тихон ткнул его посохом в плечо:
– Молчай! Хочешь почтен быть – почитай другова.
– Дедушка, – взмолился Шилов, – отпустите Вы меня, Христа ради. Не по мне это затворничество, понимаете. Мне свобода нужна. Я пользу людям приносить хочу.
За кустами послышался переклик весёлой ребятни. Общинники возвращались с работ.
– Алчущего – накорми, жаждущего – напои, нагого – одень. По нашей вере так. Богатому – поклонись в пояс, а нищему – до земли. То... есть… Божья любовь! А что есть твоя польза?
Василий молчал, соображая, как сформулировать ответ.