Страница 25 из 35
Эпизод пятнадцатый. Год 1949.
Море даже с большой волной красивое, наверное, когда оно тёплое. А если холодное? Шторм злобно вгрызался в причал, неистово хлестал серыми солёными брызгами по серой копошащейся людской массе.
Нет, не солёные брызги морской воды летали над причалом. Это горькие слёзы рыдающей толпы хлестали по скорбным лицам людей. Народ колыхался серым клубком, прилипнув друг к другу от холода и страха перед неизвестностью.
Солдатики, подняв набухшие от влаги воротники, мрачно и со злобой следили за толпой.
"Вот, из-за этих приходится и им мокнуть и мёрзнуть на ветру".
Худенький лейтенант лет двадцати пяти, страдальчески лаская распухшую щеку, по-детски поскуливал от невыносимой зубной боли. Сквозь грохот прибоя и рёв бури офицер услышал бухающие по дощатому причалу шаги и из серой пелены брызг взгляд вырвал длинную скрюченную фигуру. Силуэт был знаком. Далеко выкидывая сухие трости ног, приближался уполномоченный ЦК.
– Лейтенант! – неожиданно густым, глубоким голосом, никак не совместимым с комплекцией, подозвал офицера Арнольд Мери.
– Я вызвал катер.
– Товарищ… – не размыкая зубов замычал лейтенант, но уполномоченный отмахнулся от него.
– Да знаю я, что у тебя приказ вывозить на шлюпках. Ты разуй глаза, лейтенант. Ну давай хоть немного останемся людьми. Может, сразу скажем народу: «Сигайте в море?» Шлюпки эти и десятка метров не протянут. Погубим же всех, – и, едва слышно, будто сам с собой, закончил: – А может быть, для них это было бы и к лучшему?
– Не понял.
– Что тут не понятно?! Катер подойдёт – переправляй рейсами на судно. В Палдиски вас ждут.
На рейде порта Лехтма, хватая спасительный воздух то носом, то кормой, страдало в водяных провалах судно «Сымери», которое из-за низкого уровня воды зайти в сам порт не смогло. Именно ему предстояло доставить к длинному составу на Сибирь стоявших на причале…
... Арнольд Масаари строгал из деревянной болванки очередного медвежонка, когда в сенях, сбивая снег, застучали по полу хромовые сапоги.
- Арно! Собирайся на собрание! – внося с собой клубы морозного пара, с порога забубнил Путна.
- Далеко ли? В полночь и собрание, в уме ли ты?
- Сверху спустили собрать народ, вроде как на митинг. Человек с центра будет.
- Всем что ли собираться?
- Мужиков только зовут...
... В здании клуба дым стоял коромыслом. Закурили, казалось, даже те, кто никогда и не курил. В воздухе, вперемешку с никотиновым угаром, витало какое-то беспокойство.
- Ну и где твой обещанный человек из центра? – шумели мужики.
- Не выходной завтра, Путна! Спать пора, на работу ведь с утра, - кричали они секретарю.
- Ждите! Ждите, - неуверенно, сам не понимая, где же обещанный товарищ из горкома, пыхтел раскрасневшийся Путна.
Дверь с грохотом отворилась, и в проём потянулась цепочка автоматчиков. Они шустро промчались по рядам, взяв присутствующих в кольцо. В зал вошёл лощёный полковник.
- Всем слушать! – зычно крикнул он, осадив назревавший людской ропот.
- Вы будете депортированы в Сибирь. На сборы отводится пятнадцать минут… Хотя…,- полковник посмотрел на часы. - Пока вы тут прохлаждались, ваши женщины уже всё собрали, так что – на выход и на причал.
… Лейтенант надеялся, что доставит депортируемых до Палдиски, передаст их с рук на руки конвою товарняка и, со спокойной душой, отправится к зубному. Страшно. Боязно. Но зуб не давал жизни. Идти надо.
Народ, обречённо изучая потухшими глазами кашу серого снега под ногами, вереницей тянулся в теплушки. Шли организованно, безропотно. Конвой лениво покуривал папиросы, изредка пробегаясь взглядом по скорбно бредущей толпе.
– Лейтенант!
Дудин резко обернулся на зов и скорчился от пронзившей скулу боли. Вдоль состава, стряхивая налипший снег с воротника шикарного тулупа, вышагивал побитый жизнью и спиртным майор.
– Лейтенант! Вы откомандированы сопровождать состав до пункта назначения. Срочно пройдите в здание вокзала. Там получите предписание, сопроводительные документы, паёк… Хе… Хотя пайка хватит едва до Москвы. Ну, там, следовательно, отоваришься по новой.
Дудин растерянно икнул.
– Товарищ майор! Я не цирик.(1) Меня отрядили лишь по причине болезни ответственного лица в порту Лехтма. Мне был дан приказ доставить… – он поперхнулся словами, подумал и продолжил, – доставить людей до станции. До состава. Передать их конвою и вернуться в часть.
Майор устало вздохнул, поскоблил покрытую недельной щетиной скулу, наверное, не успевает побриться, работы много, и достал папиросу.
– Не тяни му-му, лейтенант. Сегодня ты – ангелочек, а завтра – у котла с чертями и с вилами стоять будешь. И не пикнешь. До тебя доведён Приказ, а не просьба тёти Глаши. Прикинь лучше, что выцыганить сможешь в дорогу. А она далёкая. Их, скорее всего, в Сибирь, на Алтай погонят. В тьму – таракань.
– Товарищ майор! Скажите, ни как нельзя мне в свою часть?
– Ты дурак? Или слишком молод? Оставь свои вопросы для своих снов. Я – не слышал, ты – не говорил. И впредь, мой тебе отеческий совет – держи язык за зубами. Не дай… ну, в общем, понимать должен, сразу без судов длинных в одной теплушке с ними отправишься. Всё внюхал, лейтенант?
Дудин понял, что от сопровождения состава ему не отвертеться. Он посмотрел на несчастных людей. Они молча, успокаивая хнычущих от холода ребятишек, лезли в вагоны.
– По сколько же их туда трамбуют? – потеряв счёт пропадавших в глубине теплушки, спросил лейтенант у майора.
– Предписано по сто двадцать. У нас их двести пятьдесят одна душа. Вот в две теплушки и упакуем.
– Но как они там… – лейтенант не завершил свой вопрос, поняв его бессмысленность.
Это никого не волновало. Селёдками народ будет уложен в дорогу, или в отдельных купе отправят несчастных. Второе выглядело бы как издевательство.
– Да-а! – протянул майор и нервно растоптал пустой окурок.
– Пошли, лейтенант!
– Товарищ майор! Можно решить хотя бы печку им в вагон поставить? Ведь морозы ещё стоят, а в Сибири так и подавно. Да и покушать ничего не приготовишь.
Майор заворочал головой во все стороны. Не слышал ли кто?
– Ты вот что, лейтенант… Я понимаю, тебе жалко людей, и всё в диковину, непривычно. Но... это я – дебил незастукаченный. Скажи спасибо. Рот свой сердобольный зашей и сопи до самой Сибири, как тупица, который не соображает ничего, кроме нескольких слов: «Есть! Так точно!» Понял?
Дудин молча кивнул. Майор вновь огляделся вокруг и, взяв лейтенанта за отворот шинели, притянул его ухо поближе к своим, разящим чесноком, губам.
– Как стемняет, ты смотайся в депо. Я с мужиками договаривался. Они должны буржуйки изготовить. Дам тебе бойца нетрепливого. Он в полу теплушек втихаря дырки наделает. Для отхожего места, – пояснил майор.
Дудин, в знак благодарности, молча схватил двумя руками пухлую ладонь майора и трижды потряс её.
– Спасибо!
– Рад, что остались ещё люди, – хлопнул ладонью по плечу лейтенанта майор и они зашагали в сторону вокзала.
– Товарищ майор, мне бы с зубом что-нибудь порешать. Болит, спасу нет.
– Решим, – не останавливаясь кинул через плечо майор...
… Документы были уже оформлены, и Дудину оставалось только расписаться в приёмке спецконтингента. Измученный подагрой подполковник, чей возраст был далеко за пятьдесят, махнул рукой на папку, лежавшую на столе, и прокашлял:
- Забирайте, милок, и в путь! Желаю, чтобы в дороге Вам как можно меньше пришлось составлять акты списания. Пусть доедут, сердешные…
Дудину стало как-то не по себе от этих слов. Смерти он повидал на фронте немало, но представить, что он будет списывать как естественные потери в пути мирных граждан, своих соотечественников, совсем не укладывалось в его неочерствевшем уме.