Страница 19 из 35
- Тут пристать то трудно, – нарушил тишину мужик. - Берег пологий. Отмель большая. Брести вам придётся. Хотя, погодь-ка. Тут коса серпом изогнутым идёт.
- Ничего. Чай не сахарные, не растаем, – откликнулся Васюнин.
- Ну, ну, – буркнул мужик и осторожно затабанил веслом, выруливая в заводь, образованную вклинившимся в русло реки длинным песчаным клином.
- Тут ловчее будет. Тихонько прыгай. Вишь, до берега чуток. Глядишь и не намокнете.
Стараниями гребца, действительно, как он только увидел в темноте, удалось подплыть к небольшому песчаному языку. До сухого песка лодку отделяла полоска воды с полметра шириной.
Васюнин допрыгнул без труда. Лодка отчалила по инерции назад, и мужик подгрёб вновь.
- Давай ребятишек, – сказал Сергей и протянул руки, принимая пацанят.
Даже Алёне удалось выбраться на берег, не замочив ноги.
- Спасибо, отец! Нет у нас ничего, чем отблагодарить тебя, - сокрушённо произнёс Васюнин и похлопал себя по карманам.
- Вот, возьми, - протянул он начатую пачку папирос.
- Не обессудь. Ей-ей, больше ничего нет.
- А я чё, за награды твои вас вёз, чё ли? – обиженно вскинулся мужик, но папиросы принял.
- Прощевайте.
Звякнули вёсла в уключинах, и лодка, оставляя небольшие буруны за кормой, заплескала в темноту.
Ныло плечо, затылок долбил нудный дятел, но Васюнин, усадив на загривок одного из братьев, уверенно пошёл в сторону гор. Мужик, что переправил их через Чарыш, человек, может быть, и хороший, но искушать судьбу не следует. Лучше убраться от этих мест подальше. Отдыхать некогда.
Доверчивость прошлого раза, когда они попросили у бабки в Красноярке картошки, едва не обернулась их арестом. Бабулька была услужливо-сердобольной. Сочувственно всплеснула руками, подскочила к ребятишкам, прижала их к подолу. Подол пах парным молоком, и голод усердно потянул струнки желудка.
– Да чёй-то вам картошечку голую исти? К присидателю нашему давайте вас сведу. Он в колхозной столовой накормит, как подобат.
– Да нет у нас часу – расхаживать, мать. В Пристань торопиться надо.
– А чегой-то пёхом?
– Лошадь копыто сбила. У Чарышского кинули. Вы, бабушка, не волнуйтесь. Мы картошки немного возьмём и тронемся дале.
Хозяйка согласно закивала головой.
– Да–да–да! Картоху, это можно. Картохи-то чё ж не дать? Вот, в сенках, ведёрко стоит набратое. Оттуль и нагребите сколь.
Алёна стянула с головы платок и протянула Михаилу. Он сноровисто стал выкладывать картофелины из ведра. Бабулька нежно гладила головёнки братишек.
Уходили озираясь. Хозяйка стояла у плетня и провожала подслеповатым взглядом из-под ладони.
Удалившись метров на двести от деревни и укрывшись за невысоким курганом, беглецы торопливо развели костерок и бросили в угли клубни. Дожидаться, когда картошка пропечётся, не хватило терпения. Михаил палкой выкатил картофелины из костра и, подув на них, поперекидывав с ладони на ладонь, немного остудив, протянул ребятне. Молодые зубы вонзились в грязную, хрустящую кожуру клубней. Васюнин улыбнулся.
– Что, вкусно?
Мальчишки утвердительно мотнули головой.
– Сергей, посмотрите туда, – протянула руку в сторону деревни Алёна.
Васюнин резво вскочил на ноги. Вдоль ветхих плетней цепочкой растекались тёмные фигурки.
– Уходим. Это за нами.
Все вытянулись в струнку и уставились в сторону деревни.
– Быстро, быстро, – подгонял Васюнин, запихивая в платок оставшуюся картошку.
– Вот, старая! Сдала всё-таки, стерва!
Они успели уйти.
Сейчас Сергей решил подстраховаться и, не греша на переправившего их через реку мужика, поспешил поскорее покинуть прибрежную зону. Путники медленно углублялись в предгорье.
– Надо двигаться в сторону Чемала.
– Чемал? – переспросил Михаил.
– Да. Это в Ойротии. Мне один арестант рассказывал про это место. Благодатное, говорил. Климат там мягкий. Эх, карту бы нам. Но по моим расчётам Ойрот-Туру мы уже стороной обходим, это у них главный город, а дальше по-над рекой и до Чемала дойдём. Горами, конечно, ближе будет вёрст на тридцать, чем вдоль трассы, но там по ходу посмотрим, как парнишки себя чувствовать будут.
Васюнин устало опустился на поваленное дерево. Бережно снял с плеч уснувшего Стёпку и, бросив на траву мягкий узел с одеждой, уложил мальца.
– Название чуднОе какое-то, – хмыкнул Михаил. – Как будто вопрос задаёшь: «Чё мал?» Ну, вроде, чё не вырос?
Сергей, осторожно помяв пальцами плечи, в блаженстве вытянул гудевшие ноги.
– Чемал, если перевести с алтайского, это – муравейник. Понимаешь, на месте села паслись огромные стада овец и коз. Сверху они казались муравьями. Вот отсюда и пошло название. Там есть миссионерский стан. И храм на острове Патмоса. Надеюсь, что нас приютят на время и не сдадут.
Алёна устало клевала носом. Сон разморил всех, но Васюнин безжалостно толкнул женщину сапогом в ботинок.
– Пора. Встаём. Ещё с часок пройти надо, потом отдохнём подольше.
Михаил разбудил братьев. Ребятишки закуксились, но, посмотрев на усталые лица старших, умолкли и медленно пошли вслед за Сергеем.
Горы упорно не хотели приближаться. Казалось, протяни руку – и вот они. Но тонули в вечности минуты, оставались позади цветочные ковры, а первые взгорки с неумолимым постоянством почему-то убегали прочь.
Всадников заметили поздно, когда они вынырнули из ложбины и намётом припустили в сторону путников. До спасительной рощи беглецов отделяла широкая луговина плачущего седого ковыля. Спотыкаясь о кочки, нарытые кротами, путаясь в белёсых метёлках травы, люди бежали под защиту густых зарослей дикой облепихи.
- Михаил! Дуйте в горы, не останавливаясь. Я их задержу, – бросив узелок с вещами на землю, крикнул Васюнин.
- Да как же? – остановился Дружбин.
- Твою… Не время цацу из себя строить. Сказал – спасай шибздиков, – и, увидев, насколько испуганные и печальные глаза у Алёны, добавил:
- Я догоню вас… Ну, правда!..
Дружбины стояли. Было уже слышно, как хрякали под седлом взмыленные лошади.
- Я постараюсь. Бегите!
Выстрел хлестко шибанул по перепонкам Михаила. Заорали, спешиваясь, всадники. Ответно забухали их карабины.
Васюнин стрелял прицельно, не торопливо, размеренно. Прятаться было бессмысленно и негде. Он перекатывался в шёлковых нитях ковыля, стараясь как можно чаще менять месторасположение. Главное - не предоставить удовольствия стрелкам поймать себя в прицел.
С каждым шагом дышать становилось всё труднее и труднее. Наконец-то пошёл затяжной пологий предгорный подъём. Рот хватал разреженный воздух. Кислорода не хватало. Сердца бешено колотились.
Дружбины бежали через боль. Звук выстрелов резко оборвался и наступила гнетущая тишина. Михаил остановился. Где-то внизу и уже далеко тревожно ржали лошади. Людей слышно не было.
Ребятишки загнанно повалились на траву. Михаил рухнул рядом. Он понимал, что надо встать и идти дальше. И он мысленно поднимал себя на ноги, подгонял в горы, но побороть усталость не мог.
«Надо дождаться Васюнина», - убеждал он себя, оправдывая свою задержку. И между тем он прекрасно осознавал, что Сергей не придёт. Он понимал, что это свинство по отношению к Сергею со стороны Дружбиных, если они не поднимутся сейчас и не двинутся дальше. Гибель Васюнина станет бессмысленной жертвой.
Пересилив томную сонливость, которая незаметно подкралась и повесила пудовые гири на веки, Михаил поднялся. Присел два раза, разминая ноги, подпрыгнул, размахивая руками и тихонько потрепал за плечи братишек.