Страница 15 из 35
Эпизод десятый. Тихон и Демид.
… Кто не знал Тихона, тот ни за что бы не угадал в нём сына Демида. Это были два совершенно не похожих друг на друга человека.
Вероятно, Тихон взял больше от внешности матушки Агапии. Женщина она была дородная, пухленькая, росточка невеликого, и голос имела нежный, обволакивающий. Добрая была родительница. Воспитание сыну Агапия дать не успела, преставилась при вторых родах, когда мальцу шёл пятый год. Брат Тихона народился мёртвым, и, отнеся матушку Агапию на погост, зажили Тихон с Демидом одни.
Поселения, как такового ещё не было. Стоял один небольшой дом, в котором жили Демид с Тишей, да малая сараюха, где кудахтали десятка три несушек. Хорошие стояли времена. Хоть и приходилось Тихону с раннего утра копаться по хозяйству, ходить на охоту с отцом, удить рыбу, готовить дрова — жизнь отшельников мальца не угнетала.
В те годы отцу по голове солнечный удар ещё не примерился, и бредни насчёт попранной веры великомученика Аввакума его не посещали. Это потом, когда суровой зимней ночью тридцать первого года постучался в избу беглый душегуб Фёдор, и, отогревшись, попросил предоставить возможность остаться жить на этих землях, вот тогда и объявил Демид, которому в тот год стукнуло сорок лет, что веры они с сыном старинной, и ежели нехристь Фёдор готов принять их устои, то пусть остаётся.
Четырнадцатилетний Тихон от удивления разинул рот и, идиотски лупая глазами, слушал отца. За длинную, бессонную ночь Тихон открыл для себя много странного.
Человеческая речь у отца неожиданно куда-то пропала, а заговорил он на какой-то тарабарщине. Оказалось, что семья Демида, гонимая поповской властью, бежала в тайгу, чтобы сохранить ростки истинной веры. Сам Демид величается – честный отче, святый отче. Он духовник, лекарь заблудших душ.
Тихон вдруг вспомнил, что видел как-то в сундуке потрёпанную старую книгу. Книга была большая, толстенная, в потемневшем деревянном переплёте, который был обтянут протёршейся местами тканью, а закрывалась книга медными застёжками на ремешках. Страницы, к которым казалось, стоит только прикоснуться, и они рассыпятся от старости, были обтрёпаны по краям.
Тихон пытался было почитать её, но слова текста кувыркались во рту на языке, а стройной мысли выдать не могли. Промучился Тиша минут десять с незнакомой писаниной, да и забросил книгу назад в сундук. Сейчас он понял, что речь отца льётся прямо со страниц той самой книги. Были там такие слова, и мысли похожие тоже были.
Сказку врёт Демид или правду говорит – Тихона волновало слабо. Вот когда пришлось и самому начать жить по батюшкиному уставу, тут Тихон взроптал. Но противиться родителю не мог и справно нёс повинности. И никто уже теперь и не помянет лихим словом Демида – душегуба, порешившего собственноручно отца его милой Агапии, не желавшего давать благословения дочери и «пришлому самоходу из Расеи», потому и пустившегося после убийства в бега со своей суженой. От карающего меча власти и от возмездия родных Агапии.
А вот от совести куда бежать?
А Фёдор веру принял. Окрестился с именем Фрол. Неизвестно, искренне ли он клал крест двумя пальцами или для видимости, только чтобы не прогнали, но года через полтора, когда привёл из тайги и разместил временно, с позволения духовника, в нарушение устоев веры, в своём доме измождённых мужика и женщину с двумя ребятишками годов по четырёх, он уже сам занялся наставничеством и склонял молодую пару к принятию истинной веры. А в сорок первом, отвесив поклоны всему честному люду, Фрол ушёл на войну. «Прости, отче! Чрез веру преступлю, но ворога бить пойду. Благослови! Не стерплю, штоб чужак землю нашу топтал».
Там и сгинул...
— Бог вам судья, чада. Пред ним за жизнь свою мирскую ответ держать будете, — произнёс Демид, накормив в тот день скитальцев, спустя час после их появления в поселении. — Но здесь мы открыты друг другу, потому секретов у нас нет. Знать мы должны, какая причина погнала вас прочь от глаз людских.
И стал Михаил Дружбин Мефодием, а жена его Алёна — Милицей. Одного мальца — Степана крестили именем Евсей, а другого — Ваньшу — Елизаром. Община пополнилась новыми людьми, надо было строить дополнительное жильё.
Лес заготавливали километрах в тридцати от поселения. Лиственницы стояли ровненькие, звонкие. Двумя лошадёнками брёвна стащили к месту застройки за месяц. Месяц ставили дом и к октябрю супружескую пару с детьми заселили. Оказалось, что Дружбины имели от роду годов чуть более двадцати, и жили окольцованными второй год.