Тёмный век

– Здравствуйте! Я бы хотел подать заявку на вступление, – Младший составил эту фразу заранее со словарём.

Привратник, или кто там был с другой стороны двери, хмыкнул. А потом магнитный замок запищал и открылся.

Из дверей высунулась здоровая ряха в тёмно-синей куртке и такой же фуражке, как у полицейских. Данилов чуть не охнул: на лбу повыше бровей красовались небольшие, почти симметричные наросты. Не рога – но похоже. Мутант. И как его не боятся местные бюргеры? Или он для того и стоит?

– Ну, если не шутите, то заходите, – «рогатый» пропустил его в холл, а сам вернулся к своему столику за стеклом и поднял телефонную трубку. Был он высок, массивен, длиннорук, как тролль, – Фрау Лемке, к Вам посетитель!

Проходя через город, который – со снегом на крышах и деревьях, искрящимся в лучах солнца – казался новогодней игрушкой, Младший представлял, что его ждёт собеседование у седобородого профессора с внешностью старого мага. А когда услышал, что это будет фрау, то подумал про благообразную старушку в очках.

Но проводить беседу с ним пришла молодая женщина.

Светлые волосы, джинсы, свитер… Нет, вроде такая штука называется водолазка, хотя какой дурак полезет в воду в кофте? Фигура неплохая…

Чёрт. Почему он думает о фигуре женщины, которую видит первый раз, и которая сейчас будет проверять – подходит он им или нет?

Она была в синей медицинской маске. Видны только глаза. Такие же синие. Красивые. Глаза смеялись. Конечно, ей смешно. Взрослый дядька, а при виде симпатичной женщины оторопел, как подросток. Надо взять себя в руки.

После краткого “Hallo” она знаком показала ему следовать за ней и провела в просторную классную комнату, где на доске всё ещё не стёрта таблица спряжения английских неправильных глаголов, на стенах висели портреты писателей и деятелей наук, на столе для преподавателя стоял глобус, а на полках стопками лежали пособия. Наверное, классные комнаты в любой стране одинаковы. Разве что здесь не было привычных двухместных парт. Саша успел заметить, что учебные столы можно регулировать по высоте и некоторые, казалось, были сделаны под рост ребёнка. Женщина уселась за учительский стол, а ему знаком указала на стул напротив. Маску сдвинула на подбородок, что дало ему возможность, наконец, рассмотреть её лицо. Будто извинилась за это:

– Просто формальность.

«Не пялься, не для тебя, – сказал циник внутри него. – Думай о деле».

У него всегда была проблема с восприятием внешности. Нет, он мог отличить одного человека от другого. Но подобрать слова к тому, у кого какой нос, глаза, или подбородок… будто включался ментальный блок. Максимум, что он мог описать – цвет лица, волос, худоба или лишний жир, молодость или дряблость. И всё. К примеру, про неё он мог сказать только, что она не старше его, волосы светлые, телосложения среднего, черты лица правильные. А всё вместе воспринималось как очень симпатичное.

Кстати, он вспомнил, что слово «фройляйн» в современном немецком не используют и к даме любого возраста и социального положения надо обращаться «фрау». Это его друзья на корабле просветили.

Сразу перешли на английский. Одного взгляда ей хватило, чтобы понять: гость пришёл из дальних стран.

– Здравствуйте. Меня зовут Эльза.

Он тоже представился. Настоящим именем. Незачем путаться. Тут его прошлое всем безразлично. И уж «Данилов» иностранцу наверняка проще произнести, чем «Подгорный».

– Алекс… могу я поинтересоваться… Вы не немец. И не француз. И уж точно не англичанин. Наверное, из Восточной Европы? Polski? Bialoruski?

– Я русский. Город Санкт-Петербург.

Фраза прозвучала как начало какой-то песни из параллельной вселенной и содержала в себе некоторую долю лжи.

Негативной реакции он не заметил. Только любопытство.

– Очень интересно, – промурлыкала она. – Я про этот город читала. Там красивая архитектура, дворцы, музеи.

– А это не проблема?

– То, что вы русский? Нет, абсолютно, – сказала женщина. – Мы открыты для всех народов. Ваши у нас тоже есть, хотя они родились уже здесь.

Врать про страну бесполезно. Тут могут встретиться выходцы из разных краёв, его обман раскроется на раз. Да и зачем скрывать свои корни? Может, их и не надо всем в лицо совать при каждом случае, но, самому, пожалуй, даже на краю мира о них надо помнить. А вот про Сибирь тут вряд ли знают.

– Кстати, наш шеф нормально относится к русским.

– Неужели?

– Серьёзно. Хотя в последнее время он мало кого хочет видеть. И здоровье его оставляет желать лучшего. Но мы продолжаем его дело. А как вы до нас добрались?

– Сначала по морю на корабле, потом караваном от Гамбурга. У себя на родине… я слышал, что тут одни людоеды. Но я в это не верил. Люди везде одинаковые.

– Конечно. И в любой стране вы услышите, что чужие – выродки, а свои все в белом.

– Я думаю, к Войне привело не только неравенство и появление сверхмощного оружия, но и глубоко запрятанные дефекты человеческого мышления.

– Наверное. Но всё это конфликты обманщиков и убийц у власти. Обычные люди на всей Земле просто хотели жить в мире, заниматься своими делами... Кстати. Вы учились в школе, Александер? – она немного исковеркала его полное имя, но это было не обидно, а скорее… мило.

– Да. В своей деревне, – ответил Младший и подумал, что по привычке тщательно подбирает слова. Хотя чувствовал, что здесь ему ничего не грозит и можно расслабиться.

– А что это была за школа? Сколько лет обучения?

– Обыкновенная общинная школа. Лет? Я уже не помню. Шесть или семь, – сказал и понял, что вышло противоречие. Он же из Питера! Пришлось пояснить – В деревне я жил до шестнадцати. А потом в Санкт-Петербурге уже сам доучивался. Работал на разных случайных работах и занимался самообразованием. Читал много. С умными людьми старался побольше общаться. Но случилось нашествие болотных дикарей и мне пришлось бежать.

Она нестыковок не заметила, или ей это было не важно. Всё же про то, что он служил наёмником в городской страже, Саша решил не говорить, подумал, что это лишнее. – Потом устроился на рыболовный корабль. Мне предлагали там остаться, но я всегда очень хотел принести пользу человечеству. О вашей организации услышал ещё в Питере.

– Понятно. Должна предупредить, что знания, которые дают в нашей Академии, могут показаться сложными для восприятия. У нас программа, в которую собраны курсы нескольких довоенных университетов.

– Думаю, я справлюсь.

– Я тоже так думаю. Вижу, что у вас грамотная речь, хотя учебник по английскому и был староват, – она сделала пометки в своем электронном планшете, – Окей, Алекс. Мы можем взять вас. Но предупреждаю, что придётся много работать. И не только в аудитории. Обучение с недавнего времени платное. Бесплатно учим только детей до двенадцати лет, сирот до восемнадцати, и тех, кто докажет, что очень беден, но не может работать по состоянию здоровья.

«Я как раз сирота, безработный и бездомный, – подумал Младший. – Беден, как церковная крыса. А если этого мало, я ещё беженец и психически травмирован».

Впрочем, начни он так говорить, это выглядело бы смешно и жалко. Взрослый мужик с руками и ногами. По дороге видел тех, кому куда тяжелее. А благополучие… дело наживное.

– Оплата в талерах?

– Можно и в них. Но лучше своим трудом. Нам нужны подсобные рабочие. Даже те, кто не имеют талантов.

Это звучало немного обидно, но разумно.

– Не принимайте на свой счет, – спохватилась фрау Лемке. всплеснув руками, – Раньше обучали всех бесплатно. Сейчас вынуждены переходить на самоокупаемость. Нам надо что-то есть. Чинить здания и машины. Фермеры приносят продукты со своих полей за обучение детей. А остальные должны немного поработать.