Своевременная замена

—А Песчаные Скаты... Ты идешь по дюне, и под ногами – лишь песок. И вдруг... — он сделал театральную паузу, глядя Дэ Шэну прямо в глаза, — из-под земли вырывается плоская, серая тварь с липкими щупальцами и утаскивает твоего спутника вглубь. Они не плавают в песке. Они парят в нем, как демоны в своей стихии.

Ле Бин скрестил руки на груди,наблюдая за реакцией Дэ Шэна.

—И Каменные Стражи. Ты отдыхаешь в тени скалы, прислонившись к ней. А через час... — он медленно повернул голову, имитируя пробуждение некоего великана, — «скала» шевелится. Это гигантская рептилия, что питается камнями и солнечным светом. Ее терпение безгранично. Она может ждать добычу неделями.

Он внезапно щелкнул зубами с сухим,костяным звуком.

—Одно неверное движение – и ее пасть, способная перемолоть камень, сомкнется на тебе.

Дэ Шэн стоял неподвижно, но его взгляд стал более сосредоточенным, оценивающим. Он не отводил глаз от Ле Бина, слов примеряя каждое слово на себя, представляя, как бы он действовал в этом мире песка и смерти. Тишина в переходе стала густой и напряженной, наполненной отзвуками воображаемых бурь и шепотом невидимой песчаной пыли.

— Сайру делятся на оседлых и кочевников, — Ле Бин провел пальцем по стене перехода, будто вычерчивая карту. — Оседлые живут в Бездне Сирокко. — Он сделал резкое движение рукой вниз, изображая падение в пропасть. — Их города – это не строения, а полости, высеченные в стенах каньона. Тысячи пещер, соединенных веревочными мостами, лестницами, вырубленными в скале.

Он ухмыльнулся,показывая на воображаемые уровни в воздухе.

—Сверху – бедняки, те, кого солнце жарит, как на сковороде. Чем глубже – тем знатнее род. А на самом дне...

Ле Бин понизил голос до таинственного шепота,наклонившись к Дэ Шэну.

—...в вечном полумраке, где воздух прохладен и пахнет сыростью, живут их правители. Стены там покрыты светящимися лишайниками, и тишина такая, что слышно, как песчинки падают со сводов.

Дэ Шэн внимательно слушал, его пальцы невольно постукивали по поверхности Зеркала Мо Ин.

— И эти... верхние уровни. Они не пытаются бунтовать против тех, кто внизу?

— Умный вопрос, — кивнул Ле Бин. — Но представь: чтобы добраться до низов, нужно пройти все уровни сверху вниз. А каждый проход охраняют воины клана, живущего этажом ниже. Это идеальная тюрьма.

Он выпрямился,его взгляд стал отстраненным, будто он видел бескрайние пески.

—Кочевники же... они – настоящая душа Ксарота. Они не сидят в каменных норах. Их жизнь – это путь. — Ле Бин сделал несколько медленных шагов, имитируя движение каравана. — Они следуют за тенью и слушают шепот воды под землёй. Их Кхолити... — он похлопал себя по бедру, — эти верблюды-скакуны чувствуют сдвиг песка за версту. Кочевники – это кровь, текущая по венам пустыни. Они разносят новости, товары...

Ле Бин внезапно резко повернулся к Дэ Шэну.

—...и яды. Никогда не доверяй кочевнику, который слишком уж любезен. Его вода в бурдюке может даровать жизнь... или мучительную смерть.

— Их магия... — Ле Бин поднял руку, и его пальцы сжались в кулак, будто сжимая горсть невидимого песка. — Это не для философских бесед. Это для выживания. Смотри.

Он резко разжал ладонь, сделав выбрасывающее движение.

—«Поцелуй скорпиона» – сжать песок в раскалённую стеклянную иглу и выстрелить ею. Никакой брони не хватит.

Ле Бин сделал плавное движение рукой перед собой,и его очертания на мгновение показались размытыми.

—«Одеяние миражей» – стать тенью, искажением. Враг будет целиться в мираж, а ты в это время перережешь ему горло.

Он с силой топнул ногой по каменному полу.

—Но самое опасное... «Душа бури». Пробудить голема из песка. — Ле Бин пристально посмотрел на Дэ Шэна. — Но песок – ненадежный союзник. Один миг слабости, потеря концентрации... и эта тупая ярость обратится против тебя. Говорят, мастера могут поднять целую дюну, чтобы поглотить караван. Но цена...

— Какая цена?— не удержался Дэ Шэн.

— Разум, — коротко бросил Ле Бин. — Часть твоего сознания навсегда остается в песке, превращаясь в шепчущий прах. Но это еще не все опасности.

Он вытер рукой лоб,хотя в переходе было прохладно.

—«Солнечный гнёт». В полдень магия солнца выжигает все на своем пути. Незащищенный заклинатель может почувствовать, как его внутренняя энергия вскипает и испаряется, оставляя лишь обугленную скорлупу.

Ле Бин сглотнул,и его лицо на мгновение исказилось от отвращения.

—«Песчаная лихорадка». Споры грибов в бурях. Попадают в легкие... и через неделю ты начинаешь кашлять пылью. Твои же легкие превращаются в каменную крошку.

Он внезапно замолк, прислушиваясь к тишине Обители, а затем прошептал так тихо, что Дэ Шэну пришлось наклониться:

—А в Лабиринте Ирок есть места, где ветер говорит... «Шепот Пустоты». Он не сводит с ума. Он... стирает. Оставляет пустую оболочку, которая бродит и повторяет услышанное. Навеки.

— И на фоне этого всего живет Хон Се, — Ле Бин отступил на шаг, и его фигура вдруг показалась больше, заполняя пространство. — Его крепость – не камень. Она самом сердце «Дыхания Пустыни», там, где рождаются бури.

—Его ученики не носят мантий. Только обмотки. Их первое испытание? — Ле Бин жестко ткнул пальцем в грудь Дэ Шэну. — Неделя в Зыбучих Пустошах. С одним кинжалом. И одним бурдюком воды.

Он начал медленно обходить Дэ Шэна по кругу,его голос стал резким, как скрежет песка по камню.

— Их не учат смирению. Их учат ярости. Той ярости, что заставляет сердце биться, когда вода на исходе. Той ярости, что даёт силы вонзить клинок в глотку врага. Их стиль – это песчаная буря. Безостановочная, ослепляющая, безжалостная.

Ле Бин внезапно остановился прямо перед Дэ Шэном,их лица оказались в сантиметрах друг от друга.

—Иди к нему, и ты перестанешь бояться смерти. Ты начнешь бояться только одного – быть слабым. Слабость здесь – смертный грех, и кара наступает немедленно.

Он отступил,и его взгляд стал тяжелым, оценивающим.

Его голос снова стал ледяным. — Что останется от человека, когда песчаная буря утихнет? Останется ли что-то, кроме выжженной пустыни?

Дэ Шэн не отвел взгляда. Его пальцы все так же лежали на рукояти меча, но теперь их положение изменилось – стало более готовым, более опасным. Он не ответил, но его молчание было красноречивее любых слов.