Своевременная замена

Глава 8. Будни.

День Дэ Шэна начинался не с бодрящей прохлады утра, а с тяжёлого, липкого ощущения на душе, будто он не спал, а всю ночь таскал мешки с песком. Он открывал глаза в своей обычной комнате в университетском общежитии, и первое, что он видел – это знакомые трещины на потолке, но его сознание ещё цеплялось за образы полей, придворных интриг или молчаливых, полных тоски детей.

Он поднимался с кровати, и его тело отзывалось глухой, нефизической болью – эхом пережитого в снах напряжения. Рука сама тянулась к запястью, где под кожей пульсировал символ Обители. Он был здесь, в своей реальности, но часть его сознания оставалась там, в бесконечных лабиринтах чужих судеб.

Утренний душ не смывал усталость. Вода была просто водой, а не очищающим потоком, смывающим скверну сражений. Завтрак в столовой – безвкусной кашей, он проглатывал автоматически, почти не ощущая вкуса. Его однокурсники смеялись, спорили о вчерашней вечеринке или предстоящем тесте, а он сидел среди них, как призрак. Их заботы казались ему невероятно мелкими, далекими, словно происходящими в другом измерении. Как можно волноваться из-за оценки по истории, когда вчера ты отговаривал генерала от бойни, которая могла унести тысячи жизней?

Пары в университете превратились в пытку. Лектор что-то монотонно бубнил о квантовой механике или экономических теориях, а Дэ Шэн смотрел в окно и видел не городской пейзаж, а бесконечные звездные спирали Зеркальной Галереи. Слова преподавателя долетали до него обрывками, не складываясь в смысл. Его разум, настроенный на чтение микрожестов и скрытых подтекстов в речах придворных, отказывался воспринимать сухую академическую информацию.

Он тупил. Откровенно и беспомощно. Когда его вызывали, он замирал, пытаясь собрать расползшиеся мысли. Профессор смотрел на него с недоумением — Парень вроде неглупый, а сидит с пустым взглядом. — Однокурсники перешёптывались, считая его странным или просто невыспавшимся прогульщиком.

Однажды на семинаре по политологии, пока все обсуждали теорию власти, Дэ Шэн, не выдержав, вдруг пробормотал, глядя в пространство — Он не поверит. Прямые доводы для него – слабость. Нужно ударить по его интересам... через его же людей.

В аудитории повисла неловкая тишина. Преподаватель поднял бровь. — Дэ Шэн, мы обсуждаем Макса Вебера, а не методы вербовки шпионов. Вы в порядке?

Он кивал, краснея, и снова погружался в себя. Он был морально истощен. Каждая ночь в Обители отнимала у него кусочек души, оставляя после себя лишь пепел и тяжелые, невысказанные мысли. У него не было времени на отдых, на то, чтобы просто побыть обычным парнем. Его сны были его работой, его учебой, его битвой. А днем он должен был изображать студента, пытаться втиснуть свою изможденную душу в узкие рамки расписания пар и дедлайнов.

Вечером, пытаясь сделать домашнее задание, он засыпал над учебниками, и его снова затягивало в водоворот миссий. Это был замкнутый круг, бесконечная истощающая карусель, на которой не было кнопки «стоп». Иногда, в редкие моменты ясности, он ловил себя на мысли, что забыл звук собственного смеха. И понимал, что плата за силу менять чужие миры – это его собственная, постепенно ускользающая, реальность.

Мао Ян был полной противоположностью Дэ Шэну – громкий, жизнерадостный, с вечно взъерошенными волосами и неизменной ухмылкой. Он был тем, кто тащил Дэ Шэна на вечеринки, подкалывал за двойки и мог за пять минут разрядить любую напряжённую обстановку. И он не был слепым.

— Эй, Дэ Шэн, ты вообще с нами на этой планете? — Мао Ян плюхнулся на стул рядом в университетской столовой, от чего тарелка Дэ Шэна подпрыгнула. — Ты третий день ходишь как зомби. У тебя даже синяки под глазами появились, будто ты не спал, а... не знаю, строил Великую Китайскую стену в одиночку.

Дэ Шэн промычал что-то невнятное, отодвигая тарелку с почти нетронутой едой.

— Ладно, ладно, — Мао Ян понизил голос, наклонившись ближе, его глаза блестели от любопытства. — Я все вижу. Раньше ты просто тупил, а сейчас ты... будто вернулся с войны. Или... — он сделал драматическую паузу, — Это девушка!? Ты же не рассказываешь! Серьезно, это она? Ты влюбился по уши, не спишь ночами, пишешь стихи? Покажи! Ну же, расскажи!

Мысль была настолько абсурдной и далекой от истины, что Дэ Шэн фыркнул – это был первый за несколько дней искренний, хоть и уставший, звук.

— Какая девушка, Мао, — он потёр виски. — Просто... дела.

— Какие еще дела? — друг не отступал. — Учеба? Так мы все учимся, и никто не выглядит так, будто его через мясорубку прокрутили. Ты же на парах сегодня, когда тебя Го спросил о дифференциальных уравнениях, уставился на него с таким видом, будто он спрашивает о смысле жизни на древнесанскритском. Признавайся!

Дэ Шэн почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он не мог рассказать правду. Но ложь тоже не строилась. Он молчал, глядя на своего друга, и в его глазах, вероятно, читалась такая усталая, бездонная тяжесть, что шутливое выражение на лице Мао Яна постепенно сменилось на озабоченное.

— Слушай, — Мао Ян сказал уже без намёка на подначку. — Если что-то случилось... с семьей, с деньгами... ты можешь сказать. Мы же друзья.

И тогда Дэ Шэн, почти не думая, выдал первое, что пришло в голову – полуправду, обернутую в тайну.

— Письмо, — тихо выдохнул он. — Я... получаю письма. От одного человека. И я должен на них отвечать. Это... сложно. Очень. И отнимает все силы.

Глаза Мао Яна округлились. Он явно ожидал чего угодно — Проблем с учебой, семейных драм, даже криминальной истории — Но не этого.

— Письма? — прошептал он, заинтригованный. — Что, в духе... древних шифров? Загадочных посланий? Ты что, в какую-то секретную переписку ввязался? Или это... шпионская история? Ты работаешь на правительство?

Дэ Шэн с горькой усмешкой покачал головой. “Если бы он знал, что «правительство», на которое я работаю, находится вне времени и пространства.”

— Что-то вроде того, — уклончиво сказал он. — Не могу рассказывать. Это… конфиденциально.

Мао Ян присвистнул, его взгляд наполнился неподдельным уважением и ещё большим любопытством.

— Вау... — протянул он. — Вот это поворот. Ладно, не буду давить. Но, черт возьми, Дэ Шэн... — Он посмотрел на его бледное лицо, — Если это настолько выматывает, может, ну его? Кому сейчас нужны эти письма?

— Не могу я их, ну... его, — с внезапной остротой сказал Дэ Шэн, вспомнив взгляд Мэй Ли и ледяную насмешку Ле Бина. — От этого... зависит слишком многое.

Мао Ян задумался на секунду, потом решительно хлопнул его по плечу.

— Ну, тогда держись, друг. Если что – я тут. Можешь не рассказывать, но если понадобится отвлечься... — Он вытащил из рюкзака пачку чипсов, — У меня всегда есть припасы и тупые комедии. Не тащи все на себе, ясно?

И в этот момент Дэ Шэн почувствовал странное облегчение. Он не солгал полностью. Он просто создал легенду, прикрытие для своей настоящей жизни. И знать, что кто-то в этом мире заметил его борьбу, даже не понимая ее сути, было... важно. Это напоминало ему, что у него все еще есть якорь в обычной реальности. И этот якорь носил имя Мао Ян и пах солеными чипсами.

— Зависит многое? — Мао Ян придвинулся еще ближе, понизив голос до конспиративного шёпота. Его глаза горели азартом детектива, вышедшего на след. — Теперь ты просто обязан рассказать больше. Хотя бы на намек! Это что, какая-то... государственная тайна? Или... ого! — он хлопнул себя по лбу, — Ты же всегда хорошо знал историю! Ты помогаешь какому-нибудь профессору расшифровывать старинные манускрипты? И там такое... проклятие фараонов? И по ночам к тебе являются призраки древних евнухов и требуют продолжить работу?

Дэ Шэн не смог сдержать улыбки. Было одновременно и смешно, и горько. «Призраки древних евнухов» были на удивление близки к истине, если подумать о вечно недовольном Ле Бине.