Страница 64 из 68
— Чёрт, Уэст. Какого хрена ты здесь делаешь? — спрашивает он, расслабляясь за столом, видя, что я один.
Он и не подозревает, что сейчас не время терять бдительность.
— Просто подумал, что тебе стоит это услышать от меня, — говорю я. — С утра первым делом пойду в СМИ. Уверен, им будет интересно послушать, чем ты в последнее время занимаешься.
Он ухмыляется, притворяясь, что понятия не имеет, о чём я говорю. Когда он ещё глубже больше в кресле и складывает руки, я понимаю, что он просто пытается меня сбить с толку.
— Ты хорошо себя чувствуешь? Ты несёшь какую-то чушь.
— Хватит с меня этой чепухи. Я знаю про бухгалтерскую книгу.
Когда эти слова слетают с моих губ, улыбка исчезает с его лица. Маска, за которой он прячется, начинает трескаться, и вот так я уже не разговариваю с отцом. Я разговариваю с Вином Голденом.
— Бухгалтерская книга?
— Прекрати нести чушь. Я слышал, как вы с мамой спорили об этом перед Рождеством, в вечер благотворительного мероприятия. Я знаю, что там имена пропавших девочек из Саутсайда и сумма, за которую их продали.
Он опускает взгляд, но не выглядит обеспокоенным.
— Ты выдвигаешь серьёзные обвинения, Уэст.
— И я бы не стал их делать, если бы не был уверен в их правдивости. И я также почти уверен, что твоему партнёру было бы интересно узнать о том бардаке, который ты устроил, раскрыв операцию, — добавляю я, привлекая его внимание этими словами. — И, говоря об этом партнёре, интересно, что почувствуют жители Сайпресс-Пойнт, узнав об интересной родственной связи человека, который надеется стать их следующим мэром?
Вин замирает, ошеломлённый тем, что я только что сказал, и чертовски приятно наконец-то одержать верх. Он знает, что я его раскусил, знает, что я знаю его самые сокровенные, самые тёмные тайны.
Всё ещё слишком спокойный на мой взгляд, он встаёт и упирается пальцами в стол, глядя вверх.
— Это та самая чёртова девчонка, да? Она снова у тебя в голове.
— Мы расстались неделю назад», — лгу я. — Я здесь, потому что знаю, что ты делаешь, и я уже не ребёнок. Ты не сможешь откупиться от меня мороженым и угрозами разбить маме сердце. Думаю, мы оба знаем, что ты получил её именно такой, какой хотел — безмозглой и слабой.
Он молчит, по-прежнему глядя на стол, вместо того чтобы поднять взгляд на меня.
— Чего ты, блядь, хочешь этим добиться? — спрашивает он сквозь зубы. — Это точно не деньги, потому что я даю вам, ребята, всё, о чём вы только можете мечтать, преподношу вам эти очаровательные жизни на блюдечке, но тебе всё равно мало.
Его голос теперь похож на рычание, а это значит, что он теряет хладнокровие.
— Денег и вещей может быть достаточно, чтобы заставить маму молчать, но это она. Не я. Я не сплю спокойно, зная, что ты сделал бог знает что с этими девочками, зная, что их семьи разрушены, зная, что деньги на наших банковских счетах, вероятно, поступили от какой-то чёртовой банды торговцев людьми.
Мне даже тошно произносить эти слова вслух.
— Следи за своей чертовой речью, — рявкает он, глядя на меня.
До этого момента он пытался скрыть свою ненависть ко мне, но теперь я вижу это ясно как день. Недавно я понял, что ему нравится мой образ – как я доминирую на футбольном поле, как до Блю я мог выбирать любую девушку, какую хотел, как люди почитают меня, как какого-то бога во плоти. Ему нравился этот образ, потому что он дополнял его собственный. Он казался лучшим отцом. Именно поэтому он так строго следил за моей репутацией – потому что это могло бросить тень на него.
Речь никогда не шла обо мне, моих братьях или даже маме.
Речь всегда шла о Вине.
— Хватит с меня этого дерьма, — говорю я. — Как только мы закончим, я передам властям всё, что знаю.
— Думаешь, всё будет так просто? — спрашивает он с ухмылкой. — Этот город боготворит землю, по которой я хожу, Уэст. А эти власти, которые, как ты, похоже, считаешь, встанут на твою сторону и свергнут меня, полностью у меня на крючке. Так что, сынок, расскажи мне ещё раз, что у тебя за план? Я бы с удовольствием послушал тебя ещё раз.
Вот он, этот взгляд, который говорит, что он думает, что победил, но у меня есть ещё кое-что, что я могу ему предъявить.
— Я планирую показать это прессе, полиции и всем, кто будет слушать.
Он всё ещё улыбается примерно полсекунды, когда впервые смотрит на мой телефон, который я ему показываю. Затем улыбка исчезает с его лица.
— Интересные фотографии, правда? Подруга прислала их сегодня утром, потому что решила, что мне может быть интересно поближе взглянуть на то, откуда берётся наше состояние.
В его глазах огонь и сера, и я знаю, что он полностью готов обрушить на меня весь ад прямо сейчас.
— Каждый доллар, который я когда-либо зарабатывал, — от чертовски усердной работы, — резко говорит он. — И всё ради чего? Чтобы ты мог очернить имя Голдена? Ни хрена я так не думаю, — рычит он.
Продолжая удерживать его взгляд, я игнорирую эту вспышку и показываю ему больше. Я перехожу от одного изображения к другому, первое из которых - недавний визит его головореза в закусочную Дасти, снятый как раз в тот момент, когда он хватает Саутсайд за запястье. Далее следует ещё одно фото того же мужчины, вылезающего из внедорожника Вина. Нет, не уточняется, чем они занимаются вместе, но это устанавливает связь между ними. На следующем снимке тот же парень припаркован в жутком фургоне возле средней школы Южного Сайпресса, то ли ищущий свою следующую клиентку, то ли следящий за Скар. И как будто этого мало, Пандоре удалось заполучить несколько снимков одного и того же парня в разные дни, направляющихся в закрытое складское помещение, расположенное на окраине города, и обратно.
Зная, что Вин практически неприкасаем, что он призрак, Пандора, очевидно, сосредоточилась на следующем по значимости кандидате — его правой руке. Как ни странно, слежка за ним привела к появлению множества улик, связывающих Вина со всем происходящим.
Рикки нужно было сегодня вечером пооющаться с дядей, поэтому я решил помочь, проведя небольшое исследование, пока ждал. Оказалось, что склад на фотографии недавно был продан и приобретён молодой инвестиционной компанией, о которой очень мало информации в интернете. Мне не составило труда связать что-то в этом бизнесе с Вином, и всё это связано с названием материнской компании, в которой зарегистрирована эта новая организация: Сент-Дельфин — приход, где родилась и выросла моя мать.
Я узнал кое-что ценное о своём отце. Каких бы успехов он ни достиг, как бы высоко он ни поднялся, чувство вины — единственное, от чего он, похоже, никогда не сможет избавиться. Предав мою мать всеми мыслимыми способами, он постоянно разбрасывает её осколки по всему своему миру. И вот теперь это наконец вернулось, чтобы наказать его.
Короче говоря, мы загнали его в угол.
— Твой друг немного небрежен, — замечаю я. — Полагаю, эти фотографии доказывают, что совпадений слишком много, чтобы их игнорировать. По крайней мере, я готов поспорить, что детектив так подумает. Готов поспорить, что мебель — это не то, что ты прячешь в том складе, но к концу ночи мы все узнаем правду, не так ли?
Конечно, он не отвечает, и, фактически заставив его замолчать, я завершаю свою работу.
Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но в тот момент, когда оказываюсь к нему спиной, звук шагов заставляет меня насторожиться. В основном потому, что они двигаются слишком быстро, слишком настойчиво. Его предплечье обхватывает моё горло сзади и сжимает, перекрывая доступ воздуха. В каком-то смысле, это моя вина, что я потерял бдительность, повернулся спиной и подумал, что он всё ещё считает меня своим сыном. После того, что я только что рассказал, он видит во мне только угрозу.