Страница 5 из 68
Я опускаю взгляд на её руку и осторожно осматриваю её. Повязка ещё более кровавая, чем прежде, значит, ране требуется внимание.
— Больно?
Она пожимает плечами и смотрит мне в глаза.
— Меньше, чем ты думаешь, ведь это не первый раз, когда я делаю что-то подобное в порыве гнева.
Меня это не удивляет, но меня застаёт врасплох, когда она умудряется улыбнуться. Глаза, правда, стеклянные. Как будто она сдерживает непролитые слёзы.
— Я знаю, что ты можешь твердо стоять на ногах, и знаю, что тебе не нужна чья-либо забота, но… может быть, тебе стоит позволить мне это сделать. Хотя бы на этот раз.
Она смотрит на меня с минуту, возможно, чувствуя все невысказанные мысли, которые только что пронеслись у меня в голове, — о любви к ней, о желании быть тем, кем она хочет, чтобы я был.
Ее волосы шевелятся, когда она наконец кивает, сдаваясь.
— …Хорошо.
Я не упускаю из виду, что она не подпускает к себе многих, но каким-то образом — даже будучи таким извращенцем, как я, — я умудрился попасть в число этих людей. Я не отношусь к этому легкомысленно. Но кое-что неожиданное произошло с такой девушкой, как Саутсайд. Она привносит в жизнь невероятную преданность и, в свою очередь, добивается того же от самых близких.
Наверное, поэтому я здесь, а не там, выслеживая отца за то дерьмо, что он вытворил. Я остаюсь здесь, слежу за тем, чтобы с Саутсайд всё было хорошо, потому что я ей сегодня нужен кто-то как никогда.
— Давай промоем рану. Потом поговорим.
Она колеблется, но в конце концов кивает. Нам предстоит сложный разговор, но мы подойдем к нему так же, как учимся справляться со всем остальным.
Вместе.
Глава 4.
Уэст
Не спрашивай про чемоданы. По крайней мере, пока не промоешь ей руку.
Саутсайд следует за мной по пятам, когда я иду в ванную в поисках средств для промывания раны. Пока я роюсь в аптечке, она садится на край ванны, всё ещё почти не разговаривая. Всё, что я нахожу, – это несколько капель спирта, тюбик антисептика без крышки и полоску марлевой повязки, которой может хватить.
Заметка себе: купи этой девчонке аптечку как можно скорее. Она так часто выходит из себя, что, уверен, она ей пригодится.
— Ладно, предупреждаю: мой опыт в заживлении ран ограничен травмами, полученными на поле. Просто подумал, что тебе стоит знать.
Прежде чем ответить, она снова грустно улыбнулась:
— Спасибо за предупреждение, но, думаю, я в надёжных руках.
Я тоже немного улыбаюсь, но её улыбка уже померкла. Почему? Потому что Вин сегодня её просто уничтожил.
Сосредоточься на ней. С его задницей разберёшься потом.
Взгляд Саутсайд возвращается ко мне, когда я устраиваюсь рядом с ней на краю ванны. Она наблюдает, как я снимаю старую повязку, и каким-то образом мне удаётся сделать это, не причинив ей боли. Теперь я впервые могу как следует рассмотреть её костяшки пальцев, и она определённо изрядно их поцарапала. Впрочем, ни одна из ран, похоже, не была достаточно глубокой, чтобы накладывать швы. Ей повезло.
Глядя на неё, я поднимаю бровь.
— Красивая девушка, вспыльчивый характер — убийственное сочетание, — поддразниваю я. — А ты когда-нибудь задумывалась об управлении гневом?
— Один или два раза, но некоторые говорят, что взрывной характер — это часть моего обаяния. — Она игриво подмигивает, когда я отрываюсь от её руки.
— Да, но, мы все знаем, что люди иногда лгут, Саутсайд.
Эта шутка действительно вызывает у неё смех. Искренний и непринуждённый. Мне хочется думать, что это как-то связано с тем, что я здесь и забочусь о ней.
— Ой, — морщится она, слегка отшатываясь, когда я протираю костяшки ее пальцев спиртом.
— Ты в порядке?
Её тёмно-синие глаза на секунду вспыхивают, когда она кивает. Снова поднося её руку к себе, я дую ей на кожу, чтобы смягчить жжение. Теперь её внимание приковано ко мне, а не к боли, как и мгновение назад.
— Лучше?
Она снова кивает, прежде чем ответить:
— Да, немного.
Несмотря на всё, что, как мне кажется, видели её глаза, они такие невинные. Каждый раз, когда я смотрю в них, меня пронзает. Чем больше я думаю о том, что сделал Вин, тем сильнее мне хочется выследить его, даже не зная подробностей их разговора.
— Мне нужно знать, что он сказал.
Слова слетают с языка, пока я наношу мазь на её раны, понимая, что только что поторопился. Я планировал сначала успокоить её, прежде чем поднимать эту тему, но я больше не мог сдерживаться. Чудо, что я продержался так долго.
Эта девчонка... она завладела всем моим сердцем, и иногда это просто невыносимо.
Дискомфортно.
Наверное, я не осознавал, насколько это неудобно, до сих пор, когда мне дали ясно понять, что я не могу защитить её от всего и всех.
Ожидание её ответа меня убивает, как и её покрасневшие глаза. Очевидно, она в какой-то момент плакала, даже если хочет, чтобы я думал, что всё хорошо. Глядя на неё, на последствия урагана «Вин», я понимаю всё, что мне нужно знать.
Она уже целую минуту на меня даже не смотрит. Но я не настаиваю. Вместо этого я заканчиваю перевязывать её рану, убираю аптечку и тянусь к её здоровой руке.
— Куда мы идём? — спрашивает она, выглядя настолько обеспокоенной, насколько я и ожидал.
— В твою комнату поговорить.
Её глаза расширяются от этого предложения, и прежде чем она успевает открыть рот, я понимаю, о чем идет речь.
— Вообще-то… почему бы нам не пойти в гостиную? Я разбросала одежду по всей кровати и…
— Я уже видел чемоданы, — вмешиваюсь я, избавив её от лжи.
Теперь она знает, что нет смысла скрывать правду: она собиралась уйти. Чёрт возьми, насколько я знаю, она всё ещё так и планирует сделать.
Под этим пустым взглядом, устремлённым на меня, тишина кажется ещё громче. Настолько громкой, что это подтверждает моё предположение: она была готова смыться, не сказав мне ни слова.
Внезапно на её лице отражается чувство вины, а глаза наполняются непролитыми слезами.
— Всё в порядке. Я не злюсь. Ты просто делала то, что считала нужным, — тихо говорю я.
Это не ложь — я правда понимаю. Она поступала так, потому что это казалось разумным и безопасным. Но эта мысль адски ранит — представить, как она бросает меня, не сказав ни слова. Но это проливает свет на кое-что. Что я всё ещё многого не знаю, не понимаю.
Саутсайд нерешительно следует за мной в свою комнату. Повисает неловкое молчание, пока она собирает вещи и убирает их в шкаф. Она садится на пол, опираясь спиной на кровать, и я опускаюсь рядом с ней. После долгого молчания, во время которого мы просто пялимся в стену, я снова пытаюсь завязать разговор.
— Мне нужно, чтобы ты рассказала мне, почему Вин был здесь сегодня вечером.
Нет ответа.
Я пытаюсь сохранять самообладание, но, чёрт возьми, я не знаю, что у неё в голове, не знаю, насколько она уязвима, поэтому хожу на цыпочках.
Я кладу свою руку на её руку — ту, что не поранена, — и как только мы соприкасаемся, её глаза снова наполняются слезами. Видеть её такой — это меня трогает, наверное, даже больше, чем она сама осознаёт.
— Пожалуйста, расскажите мне, что случилось.
Как только эти слова слетают с моих губ, она опускает взгляд.
— Это не так уж и важно.
— Это не так уж и… — Я едва сдерживаюсь, чтобы не повторить ее ответ, от которого у меня теперь дергается бровь.
Это не так уж и важно? Тогда какого чёрта она так испугалась и начала крушить всё вокруг кулаками? Какого чёрта она была готова бежать?