Страница 24 из 68
Она так мило тянет с ответом, и я знаю на сто процентов, что она делает это намеренно.
Саутсайд: Я тоже тебя люблю ;) К тому же, Джулс застряла в городе на Рождество, так что если хочешь купить билеты на самолет, то это будем только я и Скар.
— Отвяжись от чёртового телефона. Ты сбиваешь всю очерёдность, — жалуется Стерлинг, тряся передо мной косяком.
Я делаю ещё одну затяжку и передаю её Дэйну. Сразу после этого открываю приложение, где в корзине лежали наши билеты на самолёт, и нажимаю на кнопку, пока не забыл.
— Вы, придурки, должны мне за билеты. И Джосс тоже. Бесплатного проезда не бывает, — объявляю я, опуская голову на матрас.
— Иди нафиг, — выдавливает из себя Дэйн, заставляя меня смеяться, пока он пытается удержать дым, который только что вдохнул.
Упоминание имени Джосс в шутке заставило меня задуматься о ней, о том, как она справляется с тем дерьмом, которое Х приподнёс ей прошлой ночью. После того, что стало известно о её отце, там творится полный бардак.
Последние сутки под её крышей были настоящим хаосом — сплошные ссоры и плач. Джосс удалось избежать большинства этих ссор, но, конечно, она не полностью от них избавлена. Мы предложили ей провести здесь несколько дней, чтобы хоть как-то сбежать, но она настояла на том, чтобы остаться дома. Видимо, она не доверяет родителям, которые будут откровенны в деталях, поэтому остаётся, чтобы услышать всё из первых уст.
Честно говоря, я не виню её, учитывая все эти подлые дела, которые происходят в последнее время.
Я думал, что перемена обстоятельств может заставить её передумать ехать в Луизиану через неделю, но эффект оказался обратным. Изначально она планировала сбежать и оставить родителям записку с объяснением своего места нахождения, но теперь она хочет быть с ними откровенной. Похоже, ей совершенно всё равно, что они думают о её отъезде с нами.
Или, если говорить точнее, об отъезде с Дэйном.
В комнате тихо, и травка заставляет меня задуматься о других вещах.
— Что касается дней рождения пятнадцатилетних девочек, я бы сказал, что этот прошёл успешно.
Стерлинг кивает, соглашаясь со мной.
— Она кажется хорошим ребёнком. Саутсайд её хорошо воспитала.
Поначалу странно слышать это от него, но он прав — она вырастила Скар одна. Даже когда их было не двое.
— Родители — полное дерьмо, — выдавливает из себя Дэйн.
Это невероятно общее утверждение заставляет меня смеяться, но, вероятно, только потому, что я сейчас под кайфом.
— Кстати, говоря о плохих родителях, у Джосс всё в порядке? — спрашивает Стерлинг.
Дэйн пожимает плечами и делает глубокий вдох, задерживая дыхание, прежде чем ответить.
— Но будет.
Как будто любопытства Пандоры было недостаточно, мы застряли с X, пока она не вернёт себе контроль над своим аккаунтом. Оказывается, она была не так бессердечна, как мы все думали, прикрывая все драгоценности, которыми X нас одарил в последнее время. Некоторые из них довольно серьёзные, такие, которые могут разрушить семьи. И пусть Джосс, возможно, последняя жертва, кто знает, кто будет следующей.
Я смотрю на время, и в голову приходит импульсивная мысль.
— Нам нужно подняться наверх, — предлагаю я. — Давайте пороемся в вещах Вина и посмотрим, что найдём.
Оба моих брата смотрят на меня так, будто я с ума сошёл, но это идеальный вечер. Мама и Вин на благотворительном мероприятии, которое они посещают каждый год перед Рождеством. И я не знаю, что там происходит, но они ни разу не возвращались домой раньше трёх утра.
— У нас есть по крайней мере пара часов, — говорю я со стоном, поднимаясь с кровати, все еще одетый в то, в чём был у Саутсайд.
— Что именно мы ищем? — спрашивает Дэйн.
— Чёрт возьми, если бы я знал. Да что угодно, — пожимаю я плечами. — Узнаем, когда найдём.
Честно говоря, это говорит трава, и я понятия не имею, что говорю, но я убеждён, что именно это нам нужно сделать с остатком нашего вечера.
— Стерлинг, займи вестибюль. Дэйн, ты должен присмотреть за лифтом.
Они смотрят на меня, как на сумасшедшего, и, возможно, они правы, но меня ничто не остановит. Я уже выхожу из своей комнаты, иду по коридору и нажимаю кнопку вызова лифта. Пока я поднимаюсь в одиночестве на родительский этаж, тихий голос в голове говорит мне, какая это хреновая идея, но, как я уже говорил, меня не остановить. И не в смысле «доблести» или «геройства». Скорее, в смысле «безрассудной самоотдачи».
Да, это я. В комиксах меня бы звали «Супертупица» или что-то в этом роде.
Широкие металлические двери раздвигаются, и я вижу полированную мраморную плитку в прихожей родителей. В её сверкающей белизне отражается свет люстры над головой. Они оставили все лампы включёнными, но это для них типично. Зачем экономить электроэнергию, если на твоём банковском счёте больше денег, чем во всём этом городе, вместе взятом, верно?
Я выхожу, думая, что отправляюсь на какую-то разведывательную миссию, но только услышав голоса, понимаю, что это предположение было совершенно неверным. Интуиция подсказывает мне вернуться в лифт, пока они меня не заметили, но тон и громкость их голосов наталкивают на мысль, что это скорее ссора, чем обычный разговор. Мама кричит, и, насколько я слышу, ещё и плачет, но я не могу разобрать слов.
Итак, будучи вашим покорным слугой Супертупицей, я продвигаюсь вперёд во имя справедливости, или... может быть, это просто слепая глупость.
— Ты так много говоришь, Вин, но ничего из этого не объясняет того, что я видела! — кричит мама.
— Пэм, в последний раз скажи мне, какого хрена ты с ним сделала? Ты не имеешь никакого права трогать мои вещи!
Я уже достаточно близко, чтобы мельком увидеть родителей через приоткрытую дверь в кабинет отца. Там царит беспорядок: разбросанные бумаги, книги на полу, все ящики и дверцы шкафов открыты. Даже картина маслом над камином снята от стены. За ней виднеется слабое зелёное свечение цифр на сейфе. Я понятия не имею, что пропало, но знаю, что Вин отчаянно пытается это найти.
Волосы у него растрёпанные и влажные от пота. Верхняя пуговица рубашки и галстук-бабочка на шее расстёгнуты. Мама всё ещё в длинном чёрном вечернем платье, но ремешки от туфель расстёгнуты.
— Чёрт возьми, Пэм! Расскажи мне, что ты, блядь, с ним сделала! — снова кричит Вин, и, от того, как колотится моё сердце в груди, я почти бросаюсь туда, но что-то подсказывает мне подождать.
Поэтому на этот раз я не игнорирую этот тихий голос в своей голове, а предпочитаю оставаться на месте и слушать.
— Все эти имена и суммы в долларах. Я не… я не понимаю. Это что, проституция? — спрашивает мама, не в силах справиться с напряжением, которое я так отчётливо слышу в её голосе. — Ты в это ввязался? Потому что это единственное, что имеет смысл.
Затем она замолкает и прижимает руку ко рту, когда у неё перехватывает дыхание.
— Нет, всё это бессмысленно, — поправляет она себя. — Потому что у нас уже больше денег, чем мы сможем потратить за всю жизнь, так что я не вижу ни одной причины, объясняющей, почему ты делаешь то, что, как мне кажется, ты делаешь.
Вин ударяет кулаком по столу, и, клянусь, весь пентхаус содрогается.
— Всегда такая чертовски благочестивая, — рычит он. — Не все же родились с серебряной ложкой во рту!
— В этом-то и дело? — усмехается она. — Ты обижаешься на меня из-за моего происхождения? Из-за того, чем владеет моя семья? Потому что, насколько я помню, ты тоже пользовался их богатством.