Не отрекаются любя

Глава 36. Марк

Спустя пять дней они собрались в кабинете отца: Марк, Вера, Стелла, Вестлинг.

В том же здании порта, но не в том офисе, что Стелла завалила бумагами и день-ночь сидела над документами, а в отделанном тёмными дубовыми панелями кабинете, где отец принимал гостей и, наверное, самые важные решения в своей жизни.

На стене бубнил большой плоский телевизор. Ждали Ваан.

Как прошли эти дни со смерти Файлин? А хрен его знает. Марк об этом не думал.

Он просто делал то, что должен и всё. Отключив чувства. Освободив голову.

Это было легко. Как на войне. Он знал, что если не он, то никто: ни Ваан, ни Вере с Ванькой больше опереться не на кого и то, что он возьмёт на себя и организацию прощания с Файлин, и все другие хлопоты, чем бы они ни были — даже не обсуждалось.

Где-то между встречей с Вестлингом и встречей с губернатором, позвонил Измайлов-старший:

— У тебя то, что принадлежит мне, — выплюнул он в трубку, имея в виду то ли восемьдесят граммов кокаина (стоимость грамма кокаина доходила до тридцати тысяч рублей, а значит в несчастных пакетиках было около двух с половиной миллионов денег), то ли что-то другое. Марк не собирался спрашивать.

— Так приди и возьми, если это твоё, — ответил он. — Если я принесу сам, тебе не понравится, — добавил и отключился.

Но точно знал, что зам мэра сейчас не придёт. Не потому, что кишка тонка, хотя тонка. Не из уважения к горю матери — его даже на прощании не было, хотя проститься со скульптором Файлин Монго, в том самом зале, сделанном под французский регулярный парк, пришёл весь город, едва его облетела печальная весть. Писали, летели со всего мира её поклонники, ценители, люди, которые её никогда не видели, но которым она помогала: о том, что она была попечителем фонда, помогающего альбиносам, Марк, конечно, не знал. Да что он вообще знал? Разве то, что Измайлов-старший ждёт, когда прилетит брат.

Марк ждал того же — встречи с Измаилом с глазу на глаз.

Они оба знали, что её не избежать. Что живым после неё останется только один. И, наверное, каждый рассчитывал, что это будет он.

Сидя задницей на отцовском столе напротив окна, Реверт смотрел на летящий снег, на почти остановленный на зиму, законсервированный, завершивший сезон порт (они ждали всего одну последнюю баржу) и думал может ли оставить Веру с Ванькой на Вестлинга.

Между ними состоялся очень серьёзный и очень сложный разговор. Мужской. Без спеси и мордобоя. О нём никто и никогда не узнает, если всё сложится как задумал Марк, и тем более — если не сложится. Марк получил обещание и знал, что Вестлинг сдержит слово. Но сейчас видел то, что почти невозможно скрыть: его чувства. Сдержанный, непроницаемый, нечитаемый адвокат был честен — она его зацепила, его Белка. Зацепила так, как цепляют только первая и последняя любовь. Особенно последняя, которой не просят, и после которой уже ничего не ждут, а потому ценят и дорожат особенно.

Король зимой… — думал о Вестлинге Марк, глядя на его благородное лицо. — Если он меня подставит, то шансов у меня нет.     

Но сейчас его куда больше беспокоила Ваан. Что решила мадам, предав огню тело единственной дочери и поставив урну с её прахом на каминную полку, чтобы потом развеять над Конго, как просила Файлин, только тем африканским богам, наверное, и было известно.

Белка сжала его руку, сев рядом.

— Что она может сделать? — спросила его Белка вчера.

— Всё, — ответил ей Марк. — Женщина, похоронившая ребёнка, способна на всё. Убить, продать, предать. Ей больше нечего терять. И я не знаю, чего от неё ждать.

— Она была тебе другом?

— Всегда, — кивнул Марк. — Другом, наставником, союзником.

— Тогда она тебя не предаст.

Мне бы твою уверенность, родная, — вздохнул Марк.

— Зачем? — спросил он Ваан с порога в тот день. — А понимаю зачем ты сняла этот дом, прислугу и даже машину бывшей хозяйки — чтобы я как можно дольше не узнал. Но зачем ты наняла Веру? Зачем привезла Файлин?

— Это была просьба Файлин, Марк. Её последняя просьба. Я не могла отказать.

— Надеюсь, ты понимаешь, что сделала. Как больно им обеим. И как бессмысленны эти страдания.

— Я понимаю, — кивнула она. — Но понимаешь ли ты…

— Как виноват?

— Нет, — покачала она головой. — Что люди уходят, а вина остаётся. Люди умирают, а любовь — нет. Знаешь ли ты?..

Знаю ли я?.. — сжал он Верину руку сейчас. — Как никогда.

— Я могу её спросить? — шепнула Белка.

— О чём угодно. Но думаю, она сама всё расскажет, — ответил Марк.

И оказался прав.

Высокая, статная, не сломленная своим горем, мадам Ваан вошла с гордо поднятой головой и царственно кивнула присутствующим:

— Думаю, нет смысла терять время. И господин Вестлинг доходчиво объяснил для чего мы все здесь собрались. Он проделал долгий путь, чтобы выполнить возложенную на него миссию.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Господин Вестлинг предоставил это право мне, — встала Стелла. — Поэтому давайте вкратце объясню я, как доверенное лицо господина Реверта, подпись которого в документах является решающей.

Вестлинг жестом дал ей слово. Ваан, подойдя к стеклу, демонстративно уставилась в окно, не возразив.

— Трёхстороннее соглашение, что было составлено семь лет назад, закрепило за участниками договора право на собственность, указанную в договоре, в долях, равных вложенным средствам, — отчеканила Стелла, что теперь разбиралась во всех этих бумажках куда больше остальных. — Доверенным лицом, подписавшим документ от имени Веры Сергеевны, был Герман Реверт, как попечитель её фонда. Госпожа Аматуни подписала документ лично. А право подписи от своего лица, как и право управления активами было нотариально доверено ещё при жизни господина Реверта его сыну, — показала она рукой на Марка. — В случае отказа или невозможности поставить свою подпись, доля участника договора не может быть поделена между остальными, передана третьим лицам, продана или куплена, а отчуждается в пользу государства. Так указано в трёхстороннем соглашении. Я правильно поняла? — обратилась она к Вестлингу.

— Совершенно верно, Стелла Викторовна, — кивнул он.

— Благодарю, — кивнула она в ответ.

Марк усмехнулся.

Вот именно из-за этого соглашения, в котором оговорены права на порт, мост, завод, склады, тупики, дорогу и прочие объекты недвижимости (о некоторых Марк и не подозревал, но, если посчитать, отец вложил деньги чуть в треть знаковой застройки города) губернатор хотел, чтобы Марк уехал вместе с Верой, видимо, придумав способ как прибрать к рукам отчуждаемое и у Веры, и у Марка.

Измайлову же был нужен её фонд, поэтому он бы Веру не отпустил, но доля Марка тоже осталась бы бесхозной, если бы он уехал. А вот доля и роль Ваан, а также просьба отдать ей всё, на тот момент были для Марка тайной, да и сейчас он знал не всё.

Одно он понял из пояснений Стеллы: если Вера не вступит во владение активами своего трастового фонда — то её акции тоже вернутся выпустившей их компании и не достанутся никому, а если их общее соглашение не будет пролонгировано в том виде, как есть, то подписавший его контрагент остаётся при своём имуществе, не подписавший — теряет всё. Но если соглашение будет перезаключено коллективно, то свою долю один из участников может уступить только другому участнику, никак не постороннему лицу. Теперь Марк понял на что намекала ему Ваан — чтобы он отказался от своей доли в её пользу, раз ему ничего не надо. И, хоть в этом была больше издёвка над ничтожностью его планов и скорее призыв не сдаваться легко, чем требование, она одна предлагала заплатить, а не отнять. Одна предлагала сберечь то, что с таким трудом досталось отцу.