Не отрекаются любя

— Тебе будет больно, — напомнил он.

— Я знаю, — выдохнула она, но не передумала.

Им обоим было страшно. И неловко. И немного стыдно. Но ни один не хотел отступать.

— Я посмотрю? — чувствуя, что дышит через раз, спросил Марк.

 Она кивнула, широко развела ноги и уставилась в потолок.

Он понимал, как, догадывался чем и знал куда. Но, боже, какое же оно всё было маленькое. И всё же он хотел сейчас туда.  Пенис болезненно подрагивал и увлажнился на головке.

Марк ругал себя за свою неопытность и беспомощность, за свой страх, но сильнее всего за то, что что был уверен: он уже ни за что не остановится. Он коснулся её пальцами, там. Она была влажная. Даже мокрая. И это решило всё. Он понятия не имел что чувствует сейчас она, и ни за что бы не спросил, но знал, что он невыносимо её хочет.

Он примерил головку к входу, доверившись её дрожащей руке, от прикосновения которой испугался, что кончит, так и не завершив начатое. Резко толкнулся.

Она беззвучно вскрикнула. И, наверное, надо было выйти, но, повинуясь уже не разуму — инстинктам, чему-то врождённому, безусловному, сделал наоборот. Чуть вернулся назад и продвинулся ещё немного дальше.

Как все нормальные здоровые парни он, конечно, мастурбировал. Но это… это было совсем не похоже на то, как удовлетворять себя самому. Это было незнакомо, неожиданно. Странно. Волнуясь, что делает ей больно, он снова чуть сдал назад и опять толкнулся. Белка выгнулась и сцепила зубы. А потом сказала:

— Не останавливайся.

Это всё и решило.

— Прости… Белочка… Я… — мучительно скривился он и вдруг снова его почувствовал — это нестерпимое, мучительное желание, что само подталкивало его продолжать. Само вело и подсказывало.

И он толкался и толкался в неё, теряя контроль, чувствуя, как заволакивает сознание, в ужасе понимая, как он сейчас глубоко, но ничто уже не заставит его остановиться.

Он прошёл точку невозврата. Провалился в пустоту. Дёрнулся и… кончил.

Господи, как же это было мучительно хорошо.

— М-м-м, — процедил он сквозь зубы. И снова дёрнулся, освобождаясь от болезненного напряжения. Ещё. И ещё… с каждым разом словно становясь невесомей, легче.

 О, мой бог! Как же было хорошо.

— Ты как? — едва удержался он на руках, чтобы на неё не рухнуть — такая следом навалилась слабость.

— Мне очень больно, — скривилась Белка. — А тебе?

— Мне… Чёрт! Мне охуеть как, — он нашёл её губы. — Спасибо!

Он оставил на них поцелуй и скатился на бок.

— Блядь! Это было… В общем, оно стоит того. Обещаю, тебе будет так же.

— Надеюсь, — кряхтя, поднялась Белка на локти и критически посмотрела между ног. — А крови не так уж и много. Во время месячных бывает больше.  

 — А ты… Ну ты сама себя ласкаешь?

— А ты? — прищурилась она.

— Да, — сейчас он бы признался ей в чём угодно.

— И я. Иногда. Но сейчас не хочу, — отказалась она к его облегчению. Честно говоря, он бы наверно, всё только испортил, если бы попытался.

Они по очереди сходили в душ. Засунули в стирку бельё. А потом улеглись в обнимку хрустеть попкорном и смотреть кино, так и не сделав ни глотка шампанского.

Но это были уже совсем не те объятия, что были раньше.

Марк чувствовал близость с этой девочкой, какой не чувствовал никогда ни с кем. Это не было похоже ни на что — побывать внутри неё. Ощутить себя внутри неё. Теперь он словно любил её всю: и снаружи, и внутри.

И он… чёрт, он был так счастлив, что и не представлял на её месте никакую другую.

Он и раньше ходил с ней за руку, обнимал и не стеснялся.

Но теперь он к ней при-ка-сал-ся. Возбуждаясь от запаха. Умирая от желания. И тянул её в каждый тёмный уголок, чтобы почувствовать это снова. И оказаться внутри неё.

Томление. Желание. Соитие. Облегчение.

Тоска и нежность. Полёт и блаженство.

Она была для него всё.  

Марк, которого она знала, был таким. Трогательно восторженным и необузданно озабоченным…

Марк, которого она не знала, усмехнулся и продолжил: пиздострадальцем.

Марк, которого она не знала, использовал близость для того, чтобы тупо расслабиться и получить удовольствие. Чтобы узнать что-то, что ему важно, потому что точно знал, как это развязывает язык. Чтобы поиметь того, кому принадлежит эта женщина, которую он трахнет или уже трахнул.

Марк, которого она не знала, использовал близость как угодно, но ни за что бы не назвал это занятие «любовью». Потому что «любовь» — это про Неё, а не про всё остальное.     

Марк, которого она не знала, не испытывал ни смущения, ни разочарования в чужих постелях. Он бессовестно пользовался тем, какое обычно производил впечатление на женщин. И, если хотел, всегда добивался своего. А потом уходил без сожаления.

А ещё он знал, что обнажённый мужчина выглядит таким беззащитным, что даже без секса выводит женщину на настоящую откровенность. Именно она ему и была сейчас нужна.  

Ощутив, как пересохло во рту, он спросил Стеллу:

— У тебя есть шампанское?

— Для тебя найду, — поднялась она.

Вернулась с открытой бутылкой и двумя бокалами.

— Ну, рассказывай, как прошло. С губернатором, — развернулся Марк. Прикрыв пах одеялом, он держал бокалы, пока Стелла наливала.

— Ну, член у него здоровый, — Стелла отставила бутылку. — Чуть кривоват. Обрезан, — она взяла у Марка один бокал и глотнула. Марк тоже отпил. Вкусно. Холодненькое. — Ебёт он грубо. Молча. Жадно. Словно заплатил. И особо не церемонится. Сразу с порога штаны спустил и хер мне в рот. И потом мордой в стол, волосы на руку. Но туфли не снимать. А засосы ставит не только на шее. Показать?

— Обойдусь, — усмехнулся Марк. — А по делу у тебя есть что сказать? Или ты решила, я хочу вздрочнуть?

— А ты не хочешь?

— Уже хочу. Будешь продолжать, пока я не сбегу в туалет передёрнуть?  

— Нет, буду наслаждаться, глядя на твой стояк, — скосила она глаза.

— Одеяло убрать? Чтобы было лучше видно.

— Да мне видно и так, красавчик, — улыбнулась она.

— Он понял, что ты — мой ему подарок?

— Конечно, Марк. Потому он меня и смолил как свинью соломой. Нашпиговывал своим хером под завязку, словно боялся, что больше не дадут.

— А ты дашь?

— Разве не такой был уговор? — пожала она плечами. — Пока он нам нужен, пусть дерёт.

— Смотри, подсядет. Потом не отвяжешься.

Она улыбнулась, словно именно этого и хотела.

— Ещё подлить?

— Нет, — покачал головой Марк. Отставил бокал. Зевнул и удобно устроился на подушке. — Скажи мне, если не секрет, почему ты согласилась? Только не ври, что из-за денег, ты же не проститутка. И, судя по всему, никогда ей не была.

— Откуда ты знаешь? — усмехнулась Стелла.

— Поверь мне, я знаю. Цинизм в тебе, может быть, и врождённый, но не тот.    

Она подняла длинную стройную ухоженную ногу и посмотрела на неё с пристрастием, словно высматривала отросшие волоски или собиралась брить.

— Мне неинтересно трахаться просто так. Это скучно: секс ради секса, или секс ради денег. А здесь судьба компании твоего отца у меня между ног. Это возбуждает.

Марк улыбнулся.

— Да, после того, как тебя трахнул умирающий бандит и это было его последним желанием — я бы тоже не согласился на меньшее.