Страница 2 из 2
— К Дато?
— Зачем переспрашиваешь?
— Стараюсь понять, о каком Дато ты говоришь.
Выдуманный спор оборачивался мукой. Приходилось вступать в бой, нечестный и злой. Перекраивать свою мысль.
— Я знаю лишь одного Дато. А ты, Зура?
— А я… Нескольких.
— Что ты!
— Да. Дато А. — учитель математики. Дато Б. — машинист. Дато В. — фотограф. Дато Г. — наш сосед.
— Как думаешь, Зура, про какого Дато я говорю?
— Не могу знать.
— Подумай хорошо. Не буду торопить.
— Может, про Дато А? Мы как раз пересекались в школе в четверг. Но к нему я ни разу не заходил… Понятия не имею, где он живёт.
— Мимо, Зура.
— Дато В?
— Он уже пятый год живёт в Кутаиси. И при всём желании, ты бы к нему перед работой зайти не смог.
— И то верно.
— Ну что? Кто остался?
— Боже, Натела! Ты что, про Дато Б?
— Зура, хватит!
Зураб Рва покраснел и превратился в мышцу. Проигрывая, он плакал отсутствием слёз и молился ничему. В любви жене он признавался сухо, теряя дорогу и скрипя зубами во время извинений. Не мог поверить, что всё так. Дома-инвалиды по бокам смеялись и выпячивали груди. Казалось, что всё вокруг дышит единой издёвкой над заблудившейся душой директора.
— Дато Г?
— Браво, Зура!
— Натела... Ну и что с ним не так?
— С ним всё хорошо. Просто чудесно! А вот с тобой дела обстоят хуже. Представляешь, Зура! Оказывается, глупость не щадит даже директоров.
— О чём ты, Натела?
— Сдавайся!
— Почему я должен сдаться?
— Потому что я всё знаю, Зура! Зна-ю!
— Натела!
— Что, Зура? Что?
— Не будь матерью трагедии!
— Дорогой батюшка, каждое утро перед работой ты выпиваешь с нашим идиотом-соседом!
— Разве это беда?
— Зура, это абсурд! Ты уходишь из дома раньше, чтобы провести время с соседом-пьяницей.
— Натела! Он не пьяница..
— Зура, ради Бога!
— Клянусь, Натела! Что ты в самом деле!
— И кто же он, если не пьяница?
— Дато — художник. Осенью он расписывал фойе в нашей школе. Видела бы ты, как он талантлив!
— Разве это мешает ему быть пьяницей?
— Это мешает тебе называть его пьяницей, Натела!
— Что за спектакль, Зура!
— Я больше не хочу это обсуждать.
— И вновь.
Гнев кусаться начал, заболел желудок. Исчезла способность передвигаться, и Зураб Рва, потеряв пешеходную нить, сбился с пути. Вылетело тело его собранное на дорогу и спровоцировало череду событий милых, событий нужных и безволосых.
Амиран Д.
В супе светофорном — апельсинов десять!
Десять апельсинов — в супе светофорном!
Амиран Д., сидя киселём-языком в машине, ехал на непонятную, но крайне важную встречу, обещающую мир. Он, обитая в тёплой похлёбке мыслей, совсем растёкся по салону и не был готов жить этим утром, но жил, ибо не имел права не жить. Его голова, самая честная и большая, следила за ура-порядком. И ура-порядок нельзя было нарушать, даже если хотелось быть грозным нарушителем. Однако Голова Амирана ошибалась раз в двенадцать лет, и день этой многорукой ошибки настал именно тогда, когда Зураб Рва пребывал в поле зубастого конфликта, не имея возможности смотреть по сторонам.
Фаллический удар один, стальной и знойный, разбил немую баррикаду.
Сбил Д. Амиран Зураба Р. Вздохнули жёлтые дворы. Рассыпались по улице испуганные взгляды.
Амиран Д., конечно, из машины добровольно выпал. Как-то жалко отполз в сторону и лицо свекольное скривил. Всей скрученной кишкой желал он посмотреть на свою жертву, но от страха не мог сдвинуться с места. Уверен был, что ничего хорошего не увидит. И корил себя Амиран Д. за то, что не мог осмелиться. Но случай сжалился над ним — Зураб Р. вдруг показался сам.
Бордовая Мраморная Плита
В огороде бродит знахарь.
Знахарь в огороде бродит.
Яблоки и апельсины.
Свёкла, свёкла, помидоры.
Спустилась кислая слеза по лестнице щёк. Обомлел Амиран и закричал, разбудив кипящие потроха. Затряслась от увиденного вся его материя. Зураб, безмолвный и бледный, прирос к Бордовой Мраморной Плите и в трансе начал перемещаться под эгидой неизвестной силы. Он упорно старался рассмотреть обидчика своего, но не мог. Нелегко было привыкнуть к статическому новшеству. Тело слилось с омерзительно ровной поверхностью, и взъелась упразднённая спина. Забылся спор с Нателой. Забылась и сама Натела. Забылась дорога. И забылись ноги. Зураб стонал от горчичного ужаса, зная наверняка, что Плита станет его концом.
В компоте потрясения Амиран передумал помогать пострадавшему. На четвереньках он добрался до орудия убийства, бережно положил свою тушу в салон и ретировался.
Игривое солнце обливалось потом, потешаясь над миниатюрными страстями, а хворый город ворчал и крутился, сворачивая гибкую шею. Амиран Д., вцепившись в руль, подгонял машину рваными воплями; Зураб Рва, единый с Бордовой Плитой, пытался покинуть злополучное место.
В то утро, белолицее и похотливое, никто не был властен над собой. Даже Натела Цхра, спёкшаяся в привычной домашней обстановке, просыпалась как-то по-особенному, мрачно и глухо.
Глава 2
…………………..