#2 Не его золотая девушка (ЛП)

В моих глазах темнеет, и я вижу только этого идиота, сидящего рядом со мной. Не раздумывая, я упираюсь руками в его крепкую грудь и изо всех сил толкаю, сбивая его со стула. Я не вздрагиваю, когда его задница шлёпается на пол. На самом деле, меня захлёстывает волна облегчения, и я не жалею об этом, даже когда он вскакивает на ноги быстрее, чем ожидалось, и в его глазах бушует ярость.

— Психованная сука! — гремит он. — Попробуй только ещё раз тронуть меня своими грязными лапами и увидишь, как я тебя прикончу!

Я готова тут же наброситься на него, совершенно переполненная бесстрашием, потому что сейчас меня бесит всё, но прежде чем я успеваю встать в оборону...

— Хочешь попробовать сказать мне это дерьмо, ублюдок?

Сердце колотится в груди, и меня внезапно захлёстывает волна злости и смятения. Всё из-за того, кто только что выпалил эти гневные слова – Уэста. Он полон ярости, стоя нос к носу с Остином, который начинает отступать назад, словно дрессированный щенок. Поразительно, как быстро верноподданный тушуется, когда его король напоминает ему его место.

Дэйн и Стерлинг опоздали на вечеринку, что доказывает, как быстро Уэст, должно быть, встал и бросился в нашу сторону. При других обстоятельствах этот поступок можно было бы счесть храбрым, но ничего в Уэсте Голдене меня не производит на меня впечатления. По крайней мере, учитывая, кем он является. Честно говоря, я бы не удивилась, если бы он всё это подстроил – какой-то трюк, чтобы заставить меня поверить, что у него всё-таки есть душа.

С того места, где я стою, я вижу, как дергается челюсть Уэста, как раздуваются его ноздри от гнева — настоящего или притворного.

— Слушай, мужик, мне не нужны проблемы. Я просто пошутил, — объясняет Остин, поднимая руки в знак капитуляции и отступая. Манёвр настолько резкий, что он задевает бедром угол обеденного стола, слегка теряя равновесие.

— Если я хоть раз поймаю тебя на том, что ты хотя бы просто дышишь в её сторону, я тебя прикончу. Понял? — Уэст кипит от злости, так что вены на его руках выступают прямо под чернилами.

— Да, я понял, — соглашается Остин, обмениваясь взглядами между Уэстом и братьями, по-видимому, жалея, что вообще подвел свою счастливую задницу к моему столику.

К этому моменту за мной наблюдает почти вся столовая, и это лишь вопрос времени, когда кто-нибудь из сотрудников тоже это заметит. А благодаря Уэсту я не могу позволить себе увязнуть в неприятностях.

О том, чтобы остаться здесь и наблюдать за развитием событий не может идти и речи. Поэтому, как только я вижу, как дежурный по столовой хмурится, я мчусь по центральному проходу и выхожу из столовой. Даже не останавливаясь, слышу этот глубокий, знакомый голос, окликающий меня.

— Саутсайд! Подожди!

Быстрее, Блю. Не дай ему возможности заговорить с тобой. Не дай ему возможности забить тебе голову ложью, которую он придумал, чтобы снова тебя заманить. Всё, что он когда-либо говорил, всё, что он когда-либо скажет, — ложь.

Двери распахиваются, когда я вхожу в пустой коридор, и, к моему ужасу, они распахиваются во второй раз, когда прямо за мной раздаются тяжелые шаги.

— Подожди, — снова кричит он.

Я делаю вид, что не слышу его, набирая скорость и направляясь бог знает куда. Единственное, что я знаю наверняка, — это то, что мне нужно убраться от Уэста как можно дальше. Желание убить его всё ещё не угасло, и, если бы я была уверена, что смогу его одолеть, я бы, пожалуй, это сделала.

— Я просто... пожалуйста…

Эти слова слетают с его губ, каким-то образом передавая его потребность в том, чтобы я остановилась и выслушала его, но он не выглядит отчаявшимся, нуждающимся.

Ему удаётся схватить меня за руку, и мне ненавистно, что его прикосновение всё ещё что-то пробуждает во мне. Есть ненависть и что-то ещё, но это «что-то ещё» — лишь иллюзия, болезненная зависимость от эмоционального насилия. Я видела это на примере своих родителей. Один делает что-то гадкое, чтобы ранить другого. А потом они каким-то образом оказываются в спальне. Но не я. Я твёрдо решила разорвать этот порочный круг.

— Я просто хочу поговорить с тобой.

Его голос эхом отдаётся от трёх стен вокруг меня, потому что я каким-то образом умудрилась зайти в тупик. Это место такое огромное, что я до сих пор иногда путаюсь.

Я разворачиваюсь к нему лицом, потому что выбора у меня нет. Он быстрее и сильнее меня, а значит, убежать от него тоже не получится.

— Отвали от меня, Уэст.

В моём голосе невозможно не заметить напряжение эмоций. Вот почему я уверена, что мои глаза тоже покраснели и остекленели. И он, конечно же, знает, что я снова сейчас расплачусь. Наверное, уже в сотый раз с субботы. Только мои слёзы — не признак слабости. Это признак того, что я чертовски зла и меня от него тошнит.

Клянусь, он только что услышал мои мысли, пока его чёртовы зелёные глаза всматривались в моё лицо, словно он мог меня прочитать. Но всё, что он там найдёт, – это гнев и боль.

Он глубоко вздыхает, и его челюсть снова делает то же самое: она сжимается и напрягается, когда он приближается.

— Я просто… мне нужно, чтобы ты знала, что я…

— Нет! — кричу я. — Ты не имеешь права мне ничего говорить. В реальном мире всё так не делается. Я знаю, ты привык водить за нос девушек, заставлять их тосковать по тебе, какие бы гадости ты ни вытворял, но я не такая, как они.

Я почти ожидаю немедленного опровержения моих слов, просто чтобы меня позлить, но он молчит. Это лишь показывает, насколько он непредсказуем, как трудно его контролировать. Фу… И вот я снова пускаю слёзы. Ненавижу себя за то, что не смогла сдержаться.

Он смотрит на меня, и я не могу понять выражение его лица. Его крепкая грудь и плечи медленно поднимаются под футболкой, и я сосредотачиваюсь там, где должно быть его сердце. Только я знаю, что на его месте нет ничего, кроме пещеры, полной тьмы.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но то, что выходит наружу, даже не является законченным предложением.

— Чёрт, я...

На этом слова обрываются, и он проводит рукой по лицу, по-прежнему не отрывая взгляда от пола.

— Посмотри на себя, — усмехаюсь я. — Вся проблема в том, что ты, кажется, осознаёшь, что на этот раз зашёл слишком далеко, но гордость даже не позволяет тебе признать это.

Через полсекунды он встречается со мной взглядом, и я жалею, что бросила ему вызов. В его глазах плещутся неожиданные эмоции, и теперь я как никогда уверена, что он отличный актёр. Наверное, за эти годы он много практиковался. Это служит мне напоминанием, что ему никогда нельзя доверять.

— Ты за мной пошёл, — огрызаюсь я. — Зачем? Тебе было мало того, что ты унизил меня в субботу?»

— Это не было...

Его речь снова обрывается, и мне тошно от этой игры, в которую он играет.

— Это последний раз, когда ты со мной разговариваешь, — утверждаю я, успев сделать всего несколько шагов, прежде чем он крепко хватает меня за руку. Он не причиняет боли, но я не могу легко вырваться, даже если попытаюсь.

У меня не хватает духу встретиться с ним лицом к лицу, но теперь, стоя плечом к плечу, я краем глаза улавливаю его взгляд, полный притворного отчаяния.

— Я знаю, что всё испортил, — признаётся он низким голосом. — Но я пытаюсь всё исправить.

Это утверждение крутится у меня в голове, и я не могу понять, что я чувствую больше — гнев или отвращение.

— О, ладно. Значит, ты хочешь всё исправить, — говорю я с сарказмом. — А это чудесное средство, о котором ты упомянул, избавит меня от испытательного срока?