Операция «Артефакт»

– Товарищ генерал! Я не знаю, какие у вас там сложились отношения с Фантомом, но он меня просто достал. И то ему не нравится, и это ему не так, как вы с ним там в Швейцарии уживались? У меня это просто в голове не укладывается. Ведь с ним просто невозможно находиться рядом.

– Напрасно ты, Степан, на него бочки катишь. Он никогда не был таким раздражительным, каким вы увидели его сегодня. Его словно подменили. Я даже сам его не узнаю. Вы лучше расскажите, чем вы занимались, пока я с Алексеем Павловичем швейцарский банк «грабил».

Все дружно засмеялись, и Соболев, обращаясь к Кузьмину, попросил:

– Володя, расскажи товарищу генералу, как нас Субботин в Москве мурыжил.

– После вашего исчезновения, – начал Кузьмин, – нас в тот же день вернули в Москву и посадили «под домашний арест», отключили телефоны, интернет и заставили писать объяснительные. Так продолжалось вплоть до того дня, пока вы каким-то образом не вышли на Виктора и не передали через него своё послание. Только после этого отношение руководства к нам поменялось. А после того, как Степан организовал для членов Совбеза прямую трансляцию из хранилища, нас чуть не на руках стали носить. Вон, присвоили всем внеочередные звания, – похвастался Владимир.

– Поздравляю, ребята. От всего сердца поздравляю. По мне, так вам давно уже надо было присвоить эти звания, ещё после того, как вы нашли могилу Берии.

– Правда, официальной церемонии ещё не было, – поправил Владимир. – Субботин сказал, что новые погоны вручит нам только после возвращения из этой командировки. Так что на этот раз вы, Николай Петрович, от нас не отвертитесь, и мы вас затащим на наш мальчишник.

– Хорошо, хорошо, уговорили. Отпразднуем это событие на высшем уровне.

– Ловим вас на слове, – подтрунил Соболев, и снова все дружно захохотали.

– Тише вы, черти, – одёрнул их Добрынин. – Там же в доме всё слышно. Некрасиво будет, если потом Фантом нас опять в чём-нибудь упрекнёт.

– Да пошёл он, – вырвалось у Степана. – В прошлый раз я лично облазил этот дом от пола до потолка, каждый камень там простучал, даже в трубу залезал, и что? Ничего там нет. А тут, видите ли, является его Величество Фантом, и там как будто для него кто-то специально положил Копьё. Чушь какая-то. Я думаю, что он просто водит нас за нос. В прошлый раз, когда вы, Николай Петрович, исчезли в Швейцарии, мы с Виктором были на стороне Фантома. На этой почве мы даже с Володей поругались и, наверное, с неделю не разговаривали друг с другом, но сейчас, пообщавшись с ним, я склонен поменять свою точку зрения. Я вообще не исключаю, что когда мы откроем дверь этого дома, там вообще никого не будет.

– Нет, нет, – категорически заявил Томилин. – Такого не может быть. Мы с ним побывали в таких переделках, что вам даже не снилось. Чего только стоила одна колдовская ловушка, в которую я угодил. А то, что произошло потом, когда на нас набросились колдуны, которых какая-то неведомая сила порубала на куски, как капусту, так это вообще не передать никакими словами. Кстати, забыл сказать. Бурмистров советовал не упоминать чертей вслух, а то, как он выразился, эти твари приходят на зов и начинают творить свои чёрные дела.

– Боже мой, товарищ генерал, что я слышу? Я просто вас не узнаю, – снова съязвил Соболев. – Слушаю вас и поражаюсь, как быстро Фантом перековал вас из атеиста в религиозного фанатика. Наверное, если бы вы с ним пообщались ещё пару месяцев, мы наверняка нашли бы вас в каком-нибудь заброшенном монастыре.

– Всё, Степан, заканчивай, мне твоя фамильярность начинает надоедать. Мы с вами значительно уклонились от первоначальной темы нашего разговора. Володя, продолжай.

– В общем, после того, как мы доложили о вашем телепатическом послании, кто-то наверху решил провести заседание Совета безопасности у нас в бункере. Естественно, Степан не был бы Степаном, если бы он там чего-нибудь да не подслушал. А подслушал он то, что о ваших швейцарских похождениях пророчествовал в своё время монах Авель, который сделал об этом запись в своей четвёртой тетради. В последующем эта тетрадь через Берию попала к Сталину и далее всем первым лицам государства. И теперь в Кремле считают, что Фантом является не просто Бурмистровым Алексеем Павловичем, а Посланником, которого Авель называет «небесным всадником»! Если мы его спасём, то Россия обретёт своего нового покровителя. Таким образом, об исключительности Фантома, у нас в стране знают на самом верху, и на него там делают большие ставки. И именно поэтому для вашего спасения были задействованы такие серьёзные силы и средства.

– Это всё? – поинтересовался Томилин, когда Владимир закончил.

– Нет. Когда вас с Фантомом привезли в Москву, из Питера пришли документы, касающиеся расследования убийства прапрадеда Бурмистрова в Архангельске. Ознакомившись с документом, мы упросили Субботина, чтобы он отправил нас в командировку покопаться там в местном архиве в надежде отыскать ещё какие-нибудь зацепки, способные пролить свет на прошлое семейства Бурмистровых. Правда, из этой затеи ничего не вышло за исключением того, что в одной из церковных книг мы нашли портрет предполагаемого убийцы прапрадеда Алексея Павловича. Его ксерокопию мы передали Субботину. Потом, когда выйдем из «Зоны», я покажу вам рисунок этого человека, у меня в телефоне сохранилась его фотография.

– А зачем ждать? – вмешался Соболев, доставая из нагрудного кармана сложенный вчетверо лист бумаги. – Вот, пожалуйста, у меня ещё есть несколько экземпляров.

Посмотрев на рисунок, Томилин обомлел. На него смотрело лицо, как две капли похожее на физиономию Кенига.

– Так в каком году, ты говоришь, был нарисован этот портрет? – переспросил Томилин, не отрывая взгляда от рисунка.

– Там с обратной стороны всё написано, – подсказал Соболев. – 1749 год, и этого человека звали барон Флавиус Белби.

– Что с вами, товарищ генерал? – обеспокоенно спросил Кузьмин. – Что-то не так?

– Представляете, там, в Швейцарии, когда мы были в хранилище, мы видели человека, как две капли похожего на того, кто изображён на этом рисунке. Только он представился нам под фамилией Кениг. Да!!! Чудеса, да и только. Надо будет показать эту рожу Бурмистрову, когда он выйдет из дома, может, у него по этому поводу будут свои соображения.

Томилин обвёл притихших офицеров взглядом, после чего объявил:

– Всё! На сегодня с меня хватит. Для начала мне надо переварить эту информацию, иначе я с ума сойду от таких новостей. А пока мы не начали ужинать, давайте определимся с нашими вахтами у костра. Несмотря на то, что мы в этом районе одни, тем не менее, надо быть начеку. К тому же, неизвестно, когда из дома выйдет Фантом, и мы должны быть готовы к его появлению. Предлагаю ночные вахты разбить по два часа, а дневные по четыре. Сегодня начнём с меня. С десяти до полуночи будет моя вахта, затем Соболева, после него Кузьмина и с четырёх до шести утра Добрынина. Сверим часы, мои показывают 21:05…

Томилин проснулся по своим биологическим часам. Он расстегнул спальный мешок, поднёс к глазам левую руку с часами, нажал на световую индикацию циферблата и… Ничего не произошло. Подсветка циферблата не работала. Стараясь двигаться как можно тише, чтобы не разбудить Соболева, с которым он делил палатку, Николай Петрович начал потихоньку пробираться к выходу. Когда он расстегнул молнию и высунул голову наружу, он обомлел, увидев Степана напротив себя, сидящего у костра.

– Степан! Ты почему не спишь, а сидишь здесь? Который сейчас час? – тихо прошептал он, чтобы не разбудить остальных.

Степан повернулся на голос генерала и ответил:

– Николай Петрович, можете говорить громче, всё равно никто не спит. Тут какая-то чертовщина творится. У нас у всех перестали идти часы, и мы не знаем, который сейчас час. По идее, сейчас должно быть утро, но когда я вышел из палатки, было светло, как днём, а вот теперь опять смеркается, и невозможно определить, утро сейчас или вечер.