Семь незнакомых слов

— Хм, — усмехнулся я. — Логично. Только вряд ли ты её убедил, нет?

— Ха! Спихивать меня начала. Народное восстание, типа! «У тебя, — говорит, — в твоей Сибири мозги совсем замёрзли. Ты конченый циник и даже не понимаешь, какие ужасные вещи говоришь! Теперь я буду сверху!» Даже не заметила, как мою концепцию проглотила. «Пожалуйста, — говорю, — когда женщина в позе «наездницы», мужчине намного удобнее. Лежи, кайфуй и сиськи тереби. Но вообще смотри, как это устроено: я веду тебя в ресторан, дарю цветы, говорю, какая ты красивая, целую шею, грудь, живот — это моя предвыборная кампания. В этой ситуации я — «политик», а ты — «избиратель». Если хочешь быть сверху, тогда и ты должна провести предвыборную кампанию — станцевать стриптиз, например. Чтобы покорить меня, как избирателя. Без этого никак — или ты не демократка?»

— А она?

— «Что ещё за siskiterebi? — спрашивает. — Какая-то русская гадость?» — «Не гадость, — говорю, — обычное эмоциональное восклицание. Не знаю, как на английский перевести. Вроде «чёрт возьми!», но не грубое». — «А-а, поняла. Знаешь, Севда, за что я готова тебя убить? За то, siski terebi, что после тебя я уже не могу быть прежней Кэтрин. А это неправильно: я хочу быть прежней Кэтрин. Хорошей Кэтрин. Хорошая Кэтрин не может думать, что демократическая и республиканская партии только и делают, что трахают американский народ. Ей такое в голову не придёт! Ты понимаешь, что сейчас мой мозг взрывается от твоих бредовых, чудовищных сравнений? Вот зачем ты мне всё это наговорил?» — «Зря обижаешься, — говорю, — просто мне не хочется, чтобы ты посвятила себя такой унизительной работе. Я бы понял, если бы ты сама хотела стать политиком. Но — консультантом? Это всё равно как в спальне свечку держать: смотришь, как другие сношаются и иногда даёшь советы». Потом ещё несколько раз спорили, и ни к чему не пришли. Договорились вообще о политике не говорить. Ну, так вот. На разборе полётов она это и выложила — причём, почти не переврала, а только сильно сократила. И получилась полная хрень. Типа, я говорил, что между демократией, коммунизмом и авторитаризмом нет разницы, потому что политика — это секс, а секс везде одинаков. Ну, и ещё, что я предлагал Била Клинтона объявить королём. И так подала, словно мы на прогулке с ней дискутировали. Знаешь, что прикольно? Они стали на меня смотреть, как на прокажённого. Вчера такие друзья были, а сегодня даже не здороваются. «Привет!» — говорю. Глаза отводят, что-то бормочут под нос — делают вид, что страшно спешат, им, типа, и здороваться некогда.

Мне вспомнилась Ирка Сапожникова и то, как она заложила Ваничкина Груше.

— Получается, Кэтрин — вроде тамошней комсомолки-активистки?

— Типа того, — кивнул Сева. — Только у них пока всё всерьёз — как у нас в пятидесятые или тридцатые. Они на самом деле верят в эту чушь про демократию — как наши верили в коммунизм.

— По идее, ты мог бы сказать, что ничего такого не говорил. Как бы она доказала?

— Ну, это себя не уважать, — лениво протянул он. — Какого ляда я должен оправдываться, если так оно и есть?.. Я так хохотал! «Бэби, бэби, — говорю, — ты же нарушила конфиденциальность спальни: не стыдно?» Смотрю: смутилась…

— М-да, — произнёс я с чувством. — Так ты на неё совсем не разозлился?

— На кого — на Кэтрин? Да ну, брось, — Севдалин снисходительно хмыкнул. — Кэтрин — милашка. Как можно воспринимать всерьёз? Она хотела поступить, как настоящая американка. Ещё отомстить за Дженис — тоже понятно. Думаю, больше всего её бесило, что мне не страшно, а просто скучно и противно. Видела, что мне их комсомольское собрание — по барабану. Получалось, из них из всех я — самый свободный человек. Прикинь, как обидно? Ну, и главное: она же не знала, что мы снова переспим…

— Вы снова переспали?!

Сева задумчиво сощурился, должно быть, перебирая в памяти недавнее прошлое.

— Как говорит мой отец: «Совершенно, в душу, справедливо», — он повернул голову ко мне. — А чему ты удивляешься? Не мог же я вот так взять и уехать — и мне было бы неприятно, и ей. Я же Кэтрин хорошо изучил. Она бы ещё долго доказывала самой себе, что поступила правильно. Короче. Послезавтра улетать, звоню из отеля: «Бэби, — говорю, — как насчёт того, чтобы расстаться друзьями? Погуляем по Манхэттену, посидим в ресторане: соглашайся!» Она, понятное дело, Дженис припомнила: типа чего я ей не звоню — неужели она меня отшила? «Нет, — говорю, — просто хочу попрощаться с Америкой, а Америка для меня ты, а не она». Долго молчала, потом говорит: «Хорошо, только если ты рассчитываешь на секс, то даже не думай».

— А ты?

— «Неужели, бэби, — говорю, — ты ещё не поняла: когда дело касается людей, я никогда ни на что не рассчитываю? Я предлагаю тебе вечер, который мы запомним на всю жизнь, и понятия не имею, чем он закончится».

— А потом она не устояла, — констатировал я. — И как ты раскрутил её на постель?

— Что значит «как»? — лениво удивился он. — Нужно быть полным кретином, чтобы испортить такое свидание. Если девушка согласилась встретиться с тобой, дальше от неё мало что зависит — только от тебя.

— Разве? — удивился уже я.

Есть такая штука, обыденным тоном поведал Севдалин, — полевое поведение. Когда люди действуют не по своей воле, а под влиянием обстановки. Увидят мех — хотят его погладить. Увидят на столе колокольчик — обязательно хотят взять его и тряхануть, чтобы услышать, как он звенит. Здесь та же схема: вы гуляете в обалденно красивом месте, любуетесь океаном и закатом, ужинаете в хорошем ресторане, танцуете — на психологическом уровне для неё это, как предварительные ласки. В такой ситуации лишить девушку секса — хуже, чем отнять шоколадку, которую она уже поднесла ко рту. Если романтический вечер не заканчивается сексом, то зачем вообще нужны романтические вечера? И когда, в таком случае, заниматься сексом, если не после таких вечеров? Они ведь для того и придуманы. Если колокольчик не звенит, он уже — не колокольчик.

— Понимаешь, о чём я?

— Понимаю, — я почувствовал острую досаду на Димку Зимилиса: сколько раз выносил нам с Васей мозги Фрейдом и Юнгом, а о полевом поведении — ни полслова. — Но здесь особый случай — с учётом предыстории, нет?

— Нет, — с той же ленцой отверг Севдалин. — Если согласилась прийти, то уже нет… Ей просто нужен дополнительный аргумент для самоуважения. Ну, знаешь, чтобы не чувствовала, будто совершает грехопадение, за которое потом будет себя презирать. Нужен сюрприз, приятное удивление — чтобы не выглядело всё, как по расписанию. «Вот, — говорю, — бэби, кольцо: я привёз его из дома, чтобы подарить самой красивой девушке, которую встречу в Америке. Оно — твоё. Этот маленький зелёный камушек называется изумруд, его добывают в местах, где я живу — на Урале. Короче: ты — мисс Америка по русской версии». И, прикинь: снова прослезилась! Типа, если бы я, siskiterebi, не западал на разных дженис, и не был таким циником, у нас со временем могли бы получиться серьёзные отношения.

— «Серьёзные отношения»? А до этого, какие были — юмористические?

— У них так говорят, — объяснил Сева. — Знаешь, что прикольно? У нас, чтобы в койку затащить, говорят комплименты, в любви клянутся, а у них наоборот: вы можете хоть целый год спать вместе, и это считается — обычное удовлетворение сексуальных потребностей. А если говорят: «Я тебя люблю», то — ого-го, это уже по-настоящему, типа готовы жениться и все дела. Серьёзные отношения, короче.