Семь незнакомых слов

2.21. Когда...

Таксисты, узнавая, что ехать мне минут пятнадцать, отказывались от такого клиента. Я дождался маршрутки и вышел раньше на две остановки, чтобы пройтись пешком.

Вот ведь какая жизнь. Вот ведь какой я. Вот ведь какая история с девушкой Клавой. По дороге я думал, что такие истории, наверное, могут происходить только на сломе эпох — когда рушатся прежние картины мира, и начинают всплывать заблуждения ушедшего периода. Мы совсем не умнее предшественников — просто ошибки своего времени не видны.

Я попытался посмотреть на произошедшее только что, как на воспоминание десяти-двадцатилетней давности, и допустил: у будущего меня, совсем взрослого человека с устоявшимся мировоззрением и налаженным бытием, наша Игра может вызвать чувство странности и, пожалуй, неправдоподобности: неужели всё это было со мной и с нами?

До этого пока далеко. Мне предстоит по-прежнему поглощать Пространство и бороться со Временем, но теперь есть и третье — соприкосновение с Вечностью через размышления о языке и смерть Растяпы. А значит придётся думать, думать и думать и что-то в себе менять. Не исключено, что очень многое.

Магазин «Иветта» — он встретился по пути, и я, ни секунды не сомневаясь, толкнул стеклянную дверь. За длинным прилавком работали два продавца. Один из них приветственно взмахнул рукой. Я встал в очередь из нескольких человек, накупил у Шумского большой пакет продуктов и спросил, здесь ли Ваничкин. Вася кивнул, но счёл нужным предупредить негромким голосом: к Ромке сейчас нельзя.

— Там Иветта.

— Тем лучше, — я прошёл в проход между прилавками.

Кабинет владельца магазина помещался в небольшой комнатке с защитной решёткой на окне, сейфом и двумя письменными столами, стоящими друг к другу под углом. За одним, боком к входной двери, Иветта что-то подсчитывала на большом калькуляторе. Несмотря на сарафан для беременных, просматривался выступающий живот. За другим, лицом ко мне, Ромка крутил пальцем телефонный диск, собираясь кому-то звонить.

— День добрый, бизнесмены!

Моё появление вызвало недолгую паузу.

— О, москвич пожаловал! — Ромка положил телефонную трубку на рычаги.

Лицо Иветты медленно, но верно наливалось цветным смущением. Безмолвно здороваясь, наша недолгая учительница математики наклонила голову вперёд.

Я решил не затягивать с целью визита:

— Вот денег тебе принёс.

Ваничкин сунул стодолларовую купюру в нагрудный карман рубашки и что-то пробурчал о процентах — дескать, я обещал вернуть через три месяца, а прошло уже больше года. Он тоже испытывал лёгкую неловкость и прятал её за грубовато-юмористическим тоном дружеского подначивания. В тон ему я ответил, что хотел одолжить пятьсот, а попросил всего сто, так что он мне ещё должен.

— Это ты в Москве таким ушлым стал? — Ромка повернулся к Иветте, предлагая и ей оценить мою наглость.

Иветта справилась со смущением и предложила мне чай или кофе.

— Спасибо, — отказался я. — Я всего на минуту. Рад был повидать.

— Эй, Сказа, подожди, — Ромка настиг меня у выхода. — Поговорить надо!

Я думал, он хочет сказать: из-за Иветты мы уже не сможем видеться свободно, как прежде, и мне на глаза бывшей училке лучше не попадаться. Но на уме у Ваничкина было явно нечто другое. Он отвёл меня метров на пятьдесят от магазина и коротко приказал:

— Закуривай.

— Да я недавно курил.

— Так закури ещё раз, — недовольно буркнул он. — Трудно что ли?

Видимо, сейчас Ромке самому хотелось закурить, но он никогда не брал в руки сигареты и сейчас нуждался в том, чтобы хлебнуть дыма с помощью моих лёгких. Или же ему требовалось убедиться, что я буду воспринимать его слова с должной обстоятельностью, а не просто на ходу.

— Ну, вот закурил. И?

Ваничкин сунул руки в карманы брюк, посмотрел себе под ноги, затем запрокинул голову к небу и перекатился с пяток на носки.

— Кажется, я ошибся, — мрачно сообщил он. И, чтобы я осознал всю глубину катастрофы, добавил: — С Иветтой.

Она его дико ревнует (полилась трагическая повесть). Ко всем подряд. Хочет, чтобы он постоянно был рядом. А когда он рядом, устраивает сцены. Просто так, ни с чего. Лишь бы устроить сцену. Стоит возразить, сразу слёзы — не Иветта, а плакучая ива! В постели ей нравится его кусать и царапать — вся спина, как танкодром. Он думал: ей нужен поскорей ребёнок, чтобы переключилась на что-то другое и успокоилась. Но с беременностью стало в пять раз хуже. Расстаться с ней он теперь не может, но и жить так невозможно.

— Сходи в церковь, — посоветовал я. — Помнишь, как тогда?.. Скажи: «Господи, я столько лет надоедал Тебе — хотел, чтобы Иветта меня простила и полюбила. Но терпеть капризы беременной жены, оказывается, нечеловечески тяжело. Сделай так, чтобы я её бросил, а она ничуть не расстроилась!»

Совет Ваничкину сильно не понравился.

— А по делу можешь что сказать? — грубо спросил он.

Неожиданно я вспылил: с чего он взял, что я могу ему чем-то помочь? У меня у самого сейчас всё так запутанно и непонятно, что тридцать шесть академиков и пятьдесят пять психологов с ума сойдут.

— А у тебя что? — недоверчивый Ромкин взгляд ясно показывал: мои так-себе-неприятности — ничто в сравнении с его Проблемой.

— У меня друг — балда и скотина, — устало вздохнул я. — Ромка Ваничкин зовут.

— Эй, ты всё же фильтруй базар!

— А что тут «фильтровать»? — пожал я плечами. — Ты зарабатываешь деньги и даже не знаешь, что это такое! Разве не балда? Это ещё мягко сказано. Почти комплимент. А деньги — не только бумажки, на которые можно купить кучу ништяков, чтобы потом их продать и получить ещё больше бумажек. Деньги — один из главных видов социальной энергии. А энергия, как нас учили в школе, бывает созидательная и разрушительная. Сейчас на постсоветском пространстве деньги работают на разрушение — по крайней мере, процентов на девяносто. Из-за них убивают, грабят, предают, оставляют миллионы людей без средств к существованию. Поэтому, куда ни глянь, всюду несчастные люди. Их — океан. И вот я вижу вас с Иветтой — двух благополучных людей на крохотном островке счастья. Но и у вас, оказывается, всё не слава Богу! Вы — счастливые люди, а ведёте, себя как несчастные. Честно скажу: от вас такой глупости я не ожидал! Знаешь, как это выглядит? Будто ты надел фрак, Иветта — дорогое вечернее платье, а сморкаетесь в рукав и подол. Неужели быть несчастными приятнее? Так старайтесь не огорчать друг друга и, по возможности, окружающих! Счастливые люди должны вести себя, как счастливые люди, — так Иветте и объясни!

Ваничкин ещё раз перекатился с пяток на носки и запрокинул голову, обдумывая мои слова. На его так и не утратившим мультяшности лице заиграла улыбка.

— Ну, вот, — хлопнул он меня по плечу, — не зря в Москву посылали!.. Надолго приехал?..

Мы обменялись ещё несколькими фразами и уже разошлись, как Ромка снова меня окликнул:

— Эй, Сказа! Ты почему, скотина, меня скотиной обозвал?

— Спасибо, что напомнил, — я вернулся на несколько шагов назад. — «Скотина» — ещё мягко сказано. Мы, значит, с тобой людоедов били, кровью обменивались, а теперь ты к врагам переметнулся?.. Ты зачем Васю оштрафовал, людоедина несчастная?

— Вот жлоб! — возмутился Ромка Шумским. — Я его на работу взял, пригрел, можно сказать, в трудную минуту, а теперь его и не оштрафуй, когда он на обязанности болт забил? Два раза ему говорил: темнеет — включай вывеску!